Дыхание новой жизни

Правда в том, — мама замялась не зная, как лучше преподнести информацию, — что при поступлении в больницу ты... не была беременна.

— Как не была? — насторожилась я. — Мам, я точно знаю, когда забеременела. Это было в июле на мой день рождения. Прости, что вам с папой не говорила, я боялась вас огорчить. Но Света может подтвердить. Она заботилась обо мне всё это время. Если сейчас январь, то уже шесть месяцев, как я беременна, мам.

— Да никто и не спорит, что была, — махнула рукой мама, — ты не дослушала.

..

— А... в каком смысле? Ничего не понимаю.

— Лечащий врач установил, что беременность была, но тебя прооперировали...

— Кто прооперировал? — мама молчала. — Мам?

— Тебе надо самой поговорить с врачом, милая. Я не знаю все эти термины, не могу объяснить...

— А ребёнок? Он жив? — старалась выпытать главное.

— Милая моя, я не знаю.

— Как такое может быть? — я снова занервничала, уже ничего не понимая.

— Анечка! Только не кричи, пожалуйста! Выслушай. — мялась мама.

— Ты должна знать, что мы бы с папой приняли бы тебя с ребёнком, мы очень тебя любим, и внука, о существовании которого узнали только недавно, тоже полюбили бы, но, понимаешь...

— Он умер? — испуганно прошептала я.

— Никто не знает, что произошло. Кто-то сделал тебе операцию и забрал ребёнка, понимаешь? Никто не знает, кто это был. Ребёнок пропал... Когда тебя нашли, ты была совсем одна.

Осознание обрушилось на меня с мощью пятидесятитонной бетонной плиты.

В глазах резко защипало.

В сердце разлилась адская боль. Всё, ради чего я жила, исчезло в один миг. Я всё потеряла... И мужа, и ребёнка... Ничего уже не исправить.

Я не кричала... Молча зажмурила глаза, судорожно пытаясь хоть как-то примириться с тем, что произошло. Когда-то мне Алекс сказал, что я сильная. Я должна быть сильной. Должна выздороветь и со всем разобраться. Обязательно!

Услышала, как осторожно приоткрылась дверь, затем тихие осторожные шаги.

— Она ещё спит? — тихий голос отца.

— Я не сплю, пап! — прошептала, открывая глаза и встречаясь взглядом с голубым взглядом, полным боли. В глазах щипало всё сильнее, заволакивая их пеленой слёз. Сморгнув слёзы, я с любовью разглядывала родное лицо.

— Как ты, дочь? — голос отца был хриплым, а сам он как-то ссутулился и похудел, в волосах появилась проседь, лицо осунулось.

— Уже лучше, пап.

— Хорошо, — сказал он усаживаясь на стул рядом с кроватью. — Ты жива, и это главное.

— Да.