Крампус - демон Рождества

Потому что у меня больше нет и не будет рта, чтобы положить в него хоть кусочек.

— Нет, не говори так!

Кристина резко отстранилась от него и строго заглянула мужчине в глаза. Ей больно было увидеть то, что на длинных темных ресницах застыли слезы, которые Неро вряд ли хотел ей показать.

— Знаешь, я это так не оставлю. Я обязательно найду способ…

Мужчина горько усмехнулся и нежно приложил палец к ее губам, заставив девушку умолкнуть, с тревогой разглядывая его лицо.

— Тсс… Ты же не думаешь, что я хочу от тебя только этого? Все не имеет смысла, если я не смогу…

Неро осекся и невесомо, бережно, провел пальцами по скуле девушки, убирая за ухо выбившуюся темную прядь.

Так, словно, ее кожа была из тончайшего фарфора, способного разбиться от любого неосторожного касания.

— … если не смогу позвать тебя на свидание, чтобы приготовить тебе самую вкусную в твоей жизни пасту. Если не смогу смотреть, как первые рассветные лучи утром путаются в твоих длинных ресницах.

Или если у меня не будет шанса отвезти тебя проводить закат на холме за городом. Черт… если просто не смогу ловить твою улыбку, снова и снова показывая тебе насколько плохо я умею рассказывать анекдоты! Кто бы мог подумать, что так легко будет признаваться во всех этих сложных простых желаниях девушке, когда ты знаешь, что уже мертв…

Горько добавил он и совершенно искренне улыбнулся.

Это было так пронзительно и больно, что Кристина не смогла сдержать набежавшие на глаза слезы.

А Неро, вместо того чтобы просто дать ей пережить вместе с ним эту ядовитую правду, вдруг принялся целовать ее…

Нежно, невесомо, бережно. Так, словно бы и не было между ними этой невосполнимой утраты. Времени. Утраты времени, которое у них украли.

А внутри у девушки словно бы порхали бабочки. Яркие, хрупкие, беспечные. И они будто не понимали, что кружились вокруг ловушки, которая безжалостными разрядами электричества испепеляла каждую, которой вздумалось подлететь слишком близко к ее свету.

— Прекрати… хватит, Неро!

Кристина отстранилась от него, со злостью уперев кулаки в широкую грудь мужчины, к которой больше всего на свете сейчас хотела вновь прижаться.

— Ты, если хочешь, можешь сколько угодно страдать, опустив руки. Что с тебя, смертного, взять… — уверенно сказала она, сама поразившись своей дерзости.