В стране бескрылых

Тогда пойдём скорее к Брезеню, попросим у него подкольчужник и какие-нибудь латы из старья…

— Нет, госпожа моя, — покачал головой Идрис, — сперва нужно разучить движения с тенью. И повторять их, тренируясь во славу Небесного Воина трижды в день.

Краса вздохнула чуть разочарованно, однако возражать не стала.

— Ладно, согласна. Но только покажи ещё разок, помедленнее.

Идрис кивнул:

— Хорошо. Я обязательно научу тебя и этому, и многому другому. Жена должна уметь защищать свою жизнь и честь, когда мужа нет рядом.

— А меня научишь? — с насмешливой ухмылкой встрял Благослав.

«Сперва вести себя научись не как свинья», — зло подумала Краса. А Идрис ответил с невозмутимым спокойствием:

— Не знаю, что и сказать тебе, воин. В краю, где я родился, считается допустимым, когда отец учит сына, муж — жену, амир — своих слуг, а Небесный Воин — своих верных. Решай сам, какой путь избрать.

И амираэн вновь отвернулся к невесте.

— Эй… И что это было? — тихонько спросил Благослав, ни к кому, собственно, не обращаясь.

Однако наследный княжич ответил ему, пряча улыбку:

— Тебе, братец, только что вежливо объяснили: для обучения придётся сменить веру и поступить на службу к амиру. Надеюсь, вариант с замужеством ты не рассматриваешь?

— Да ну тебя, Милош, — фыркнул Благослав. — Тоже мне, тайное знание. На кравотынские формы каждый день полгарнизона с крыльца таращится. Сам научусь.

Оставшиеся до обручения дни промчались, словно ветер в поле. Уже вынесли в прихожий зал сундуки с приданым на показ жениховой родне, подготовили невесте три положенных наряда: прощальный, обручальный и замужний, и рубаху для жениха, которую должна была бы вышить Услада, но на самом деле над ней потрудились все умелицы из княжьей швейной мастерской.

Целая стайка дочерей Радогостовых ближников проводила княжну в мыльню. Не столько ради чистоты затевался этот поход, сколько для прощальных песен и облачения невесты в последний девичий наряд.

— Ты рябина ли, рябинушка,

Ой, рябина кучерявая,

Ты когда взошла, когда выросла? — нежно, жалостливо пели подружки, ведя Красу под руки сперва через все хоромы, а потом и по двору.

— В хлябь взошла, травоставом выросла,

Да при жаркой суши вызрела, — отвечала им Краса такими знакомыми, много раз слышанными на чужих свадьбах словами.

— Ой, зачем же ты пошатилася,

Да к сырой земле приклонилася?

— Не сама собой пошатилася,

Пошатили меня ветры буйные,

Приклонили к земле дожди шумные.