Грань

Секунд пятнадцать-двадцать…

— Профессор, — пропыхтела, но оторвать тельце от прохладного пола все-таки смогла. — А постепенно никак нельзя?

— О, да вы еще и лентяйка! — поддразнил он и ничего не говоря послал в меня еще одно заклинание. — Но пенять на мою безответственность вы не поленились…

Ар-р-рр-р-р!

«Ну-ну… Будет тебе, он же учит!» — задорно рассмеялся Бен.

«Если я не выживу после тренировки, будешь искать нового помощника! А если выживу, то расколдую и… и…»

Мы оба понимали, что поною недельку-другую, да успокоюсь.

Но вот в отмщении я хотела показать себя изобретательной, а это «и…» смазывало мою грозность, и теперь даже самой себе я показалась скорее обиженным ребенком, чем умной и сообразительной воительницей.

«Ну? Что, леди Эс?»

Вести два поединка за раз — то еще веселье.

«Угадайте, в чьих штанах окажется чесоточный порошок, ваше высочество…» — мысленно пообещала, а вслух сказала:

— Зато посмотрите, с каким рвением вы обучаете!

И реакцией на мой сарказм — смех. Но не такой как у других мужчин.

У одних выходило грубо и надрывно, у других походило на ржание коня. Даже мой отец, хоть и очень редко, но смеялся громко и как бы икающе. В общем, неподобающе для главного королевского библиотекаря, поэтому он ограничивался ухмылкой или улыбкой, когда знакомые лорды рассказывали ему что-то смешное.

А вот Риган… Я думала, что именно в улыбке и смехе кроется недостаток, а он огорошил… Искренний, мягкий. Но едва слышимый. Ему шло. Да и таким расслабленным прежде не доводилось видеть!

— Почему вы никогда не смеетесь? — так просто сорвалось с моих губ, что в следующую секунду едва удержалась от шлепка по ним.

Он вмиг собрался и без тени былой улыбки сурово произнес:

— Это вопрос не по теме нашего занятия.

Он не хотел говорить. Неужели ему стало неприятно, а я затронула что-то очень личное?

— Простите, профессор, — поспешно извинилась.

— Не надо, Лаграс, — он поворачивается ко мне спиной.

Его плечи опущены, но что он чувствует, не разобрать.

— Что — не надо? — спрашиваю.

Не хочу теряться в догадках, хочу знать напрямую.

— Не надо проявлять заботу обо мне, — выдает его спина.

Не понимаю его. То обрубает вполне искренний интерес, то практически поощряет, так что ли? Смущается?

— Сэр, — я прокашлялась. — При всем моем уважении к вам, но я бы не назвала это заботой.

Это больше комплимент, но обязана ли я сознаваться вслух? Не думаю. Вот так и сверлили мы молча друг друга взглядами, пока лицо моего преподавателя не смягчилось.