Кадеты Нефритовой Академии

А ещё через некоторое время Волфганг предложил:

— Мы с вами уже столько знакомы… Может быть, проведём время вне Академии хотя бы раз?

Исгерд согласилась, потому что ей, привыкшей всюду сопровождать Консула в командировках, давно уже осточертело находиться в четырёх стенах.

Волфганг заказал такси, так что оба оказались в равном положении — на заднем сидении. Однако почти всё время поездки провели в тишине.

Исгерд смотрела, как проплывают за окном, блистая многообразием цветов, небоскрёбы и особняки – то хрустальные на вид и создающие иллюзию прозрачности, то громоздкие и не пропускающие света, то изящные и словно парящие в воздухе.

Всеохватывающей сетью, руками строителей наброшенной на завораживающий пейзаж земли, простирались купола обсерваторий и комплексы выставочных центров, исследовательских лабораторий, жилых кварталов, парков, наполненных зеленью листвы и яркими красками цветов. Невысокие, с классическими фасадами, украшенными мраморными колоннадами и скульптурами, олицетворявшими лики Звёзд, дома сменялись устремлёнными ввысь силуэтами из стекла и пластика, кое-где виднелись между этих колоссов маленькие, казавшиеся хрупкими, как гнёзда птиц или соцветия растений, личные коттеджи.

Шпили уходивших ввысь башен — звёздных маяков, радиовышек и монументов — поднимались над землёй на десятки миль.

Зелень заполняла улицы. Не вмещаясь в пределы парков, она высовывалась из окон, свисала со стен и террас, оплетала перекинутые через улицы кружевные мосты, образуя висячие сады.

Блистающее многотравье, как волна, захлестнуло улицы, тротуары, входы в дома, соревнуясь с красотой вьющихся лоз, свисающих с балконов настурций и украшавших скверы акаций и хризантем.

Прозрачные струи воды, отражая солнце, бушевали и пенились в фонтанах, журчали и переливались в чашах искусственных родников и прудов.

Наконец аэрокар замер у входа в одно из высотных зданий, и, выбравшись наружу, Волфганг предложил руку Исгерд.

Та не стала спорить, хотя и испытала напряжение от этого жеста, чётко обозначавшего её роль.

— Ваше благородство порой выглядит излишним, — сказала она, когда они уже вошли в здание и заняли место за одним из столиков в просторном зале ресторана.

— Оно неизбежно. Таков мой удел — везде и всегда быть сыном Константина Рейнхардта.

Исгерд повела плечом.