Предназначенная для двоих

Я вздрогнула, но встала с колен, сжав кулаки и закусив губу. Затряслись кроны близ растущих деревьев, и на поляну, сверкая бешеными красными глазами, на двух мощных мускулистых лапах вышел гигантский, поросший тёмно-коричневой грязной шерстью, медведь.

Шумно втянув воздух затрепетавшими ноздрями, вдыхая аромат жертвы, Грэйз тяжелой поступью подходил ко мне.

«Молчи, Лив, молчи, только не визжи», – уговаривала я себя – «не доставляй им такого удовольствия».

А у самой от ужаса, между лопаток стекали ледяные капли.

Медведь приблизился и, размахнувшись, рассекая когтём тонкую кожу на губах, свалил меня лапой в мокрую глину. Навис сверху, и обнажая жёлтые кривые клыки, прорычал гнилостной вонью, прямо в лицо.

«Ах, как же больно Вот ведь гад!» - простонала я про себя. Место пореза жгло и пульсировало. Чего там говорил этот принц? Прогнать его?

Тишина, заглушенная тяжёлым дыханием зверя, прорывалась ободряющими криками и улюлюканьем стражников и подрагивавшего от возбуждения Зигмунда.

Стивник тоже обернулся, держа руку на мече, и напряженно всматривался в нашу неравную схватку.

- Сожри её! Давай! – гнусавил кровожадный принц.

- Сожри! Сожри! – вторили ему стражники.

Кольцо горело, обжигая безымянный палец, воспылало и сердце – ненавистью к этим диким людям и вонючему чудовищу.

- Пошёл вон, «Груффало» недоделанный! – сипло прохрипела я, ведь грудь была сдавлена могучей лапой.

Медведь удивленно взглянул на обреченную жертву, то есть на меня и застыл.

«Так, хорошо», – жертва мучительно соображала, что говорить дальше.

- Отпусти меня, косолапое недоразумение! – осмелев, приказала я.

Грэйз вопросительно рыкнул, но лапу с груди убрал.

- Не знаешь, кто такой «Груффало»? Монстр, вроде тебя, только похуже! Его в моем мире в мультиках показывают! – несла я чушь, чтобы не чокнуться от страха.

– У него острые когти, жёлтые клыки, ядовитые шипы и вонючая бородавка! Так что убир-р-райся, пока не позвала его!

Это было невероятно, но медведь послушался – поднялся с земли, рыкнул на прощание и, смешно прихрамывая, воротился в лесную чащу. Я лежала и не могла пошевелиться. Храбриться-то горазда сколько угодно, но в реальности даже подняться сил у меня сейчас не было.