Наизнанку

Такая, от которой по телу начинают бегать вялые мурашки. Не такие, от которых хочется делать короткие и быстрые вдохи, а такие, от которых хочется перестать дышать. Огромный особняк Моисеевых замер, словно кто-то нажал на паузу. Жизнь приостановилась. Охранники медленно курсировали по периметру, опустив свои головы вниз. Они не играли в нарды, не обменивались похабными анекдотами, просто быстро выкуривали сигарету и возвращались к своим постам. Со дня похорон прошло больше двух недель, но печать грусти на лицах до сих пор была яркой.

Даже собаки не выходили из своих вольеров. Тишина… Зато так отчетливо слышалось пение птиц, доносившееся из леса. Ельник тянулся извилистой лентой по склону, вдоль коттеджного поселка, уводя взгляд к берегу широкой реки.

– Замечательный вид, – низкий хрипловатый голос застал меня врасплох.

Я настолько расслабился, стоя на огромной террасе, увитой виноградом, багряные листья которого пропускали сквозь себя солнечный свет, разбрасывая кровавые блики по светлому дереву.

Моисей стоял, прислонившись к кристально чистому стеклу двери.

– Вид, как вид. – я пожал плечом, снова отворачиваясь к утреннему пейзажу. Конечно, я соврал. Вид был завораживающим настолько, что хотелось сбросить шелковую удавку с шеи, расстегнуть платиновые оковы на руках, вылезти из кожи змеи на ногах и броситься бежать по зеленому лугу, ощущая кожей стоп свежесть росы. Я так давно мечтал найти дом, где можно целый день просто смотреть в окно, находя в постоянном пейзаже что-то новое каждый день.

– Как знаешь… Парни будут через несколько минут, надеюсь, что ты не отстреляешь в первый день всех моих «кобелей»? – Моисей только успел присесть на плетеное кресло, как на стеклянном столе возник серебряный поднос с кофейником, пара чашек и пепельница. Он сначала наполнил свою чашку, а потом мою, при этом едва заметно кивнул на стул напротив.

– Нет, даже в мыслях не было. Мне за это не платят, – проигнорировав приглашение присесть, я взял кофе и продолжил любоваться утренним видом.

– Я вот никак не могу понять тебя. Иногда мне кажется, что ты сухой, как старая осина, а иногда в твоих глазах проносится что-то теплое и, как ни странно, опасное…

– Почему странно? Ты что, не знаешь, что я не садовник? Какое впечатление я могу еще производить?

– Нет… Опасность в твоих глазах всегда. Но в те секундные моменты даже мне становится страшно, потому что это другое… – Моисей закурил сигару и выдохнул в воздух кисловато-пряный дым.