Цвет крыльев. Белый

Ей пришлось говорить в самое ухо Дэймона, и от этого ее рыжие кудряшки щекотали ему щеку.

– Убью его, если помешает, – фыркнул тот в ответ. Взял лицо Анжелы в свои ладони, любуясь ей, и выдохнул: – Ты моя мечта, Анжела. Мой свет и моя жизнь. И даже Отец не знает, как сильно я тебя люблю.

За грохочущей музыкой девушка не должна была этого услышать. Но она услышала. Покраснела, смущенно улыбнувшись, и вместо ответа снова поцеловала его, растворившись в зелени таких родных глаз.

И они целовались и целовались, с упоением, словно видели друг друга в последний раз.

Бледные пальцы Анжелы сжимали смуглые плечи Дэймона. Его губы ласкали шелк ее кожи. Даже их сердца стучали вместе, как одно целое.

Они любили друг друга так сильно, как даже ангелы не умеют, и сжимая Анжелу в своих объятиях, Дэймон думал, что сейчас ему должно быть завидуют все небеса.

Солнечные лучи путались в ее волосах, делая их похожими на закатные облака.

Ее серебристый смех трогал самое его сердце.

Их губы встречались раз за разом, и казалось, что они могли бы найти друг друга даже в полной темноте. Даже в самых мрачных глубинах Ада они бы сияли друг для друга.

Капельки пота скользили по ее обнаженной коже. Вдоль вены на шее, к хрупким ключицам.

Если бы падшим был положен рай, то он хотел бы стать хотя бы одной из таких капелек.

Если бы ангелы имели душу, то свою он бы целиком отдал ей.

А музыка все грохотала, скрадывая скрип кровати. И в ее грохоте тонули их голоса.

Переплетаясь, пальцы мяли простынь. И они прижимались так близко друг к другу, что уже было не разобрать, кто из них где.

Они дышали один за другого, часто и быстро, и все быстрей, и быстрей.

И там, в самом конце блаженства, их ждал личный маленький рай прямо на земле. Тоже один на двоих.

А где-то в соседней комнате Люцифер вслух возмущался распущенности молодежи, но они его все равно не слышали.

Это было такое утро, какое хотелось бы заставить растянуться в вечности.

Чтобы пространство вокруг застыло, а после ты мог поместить его в стеклянный шар и доставать, когда тебе грустно. Законсервировать эти запахи, вкусы и звуки, и дышать ими раз за разом, но быть не в силах надышаться.

Это было одно из самых счастливых мгновений Анжелы, потому что таким они его сделали вдвоем.

Однако все хорошее рано, или поздно заканчивается.

– Не подумай, что я против, но что это на тебя нашло? – улыбаясь, спросил Дэймон.