Цвет крыльев. Белый

От Люцифера она ожидала скорее того, что он будет стоять под дверями их комнаты, комментируя происходящее, или, как в прошлый раз, изображать расстройство желудка, тихо хихикая от очередной удавшейся пакости. Или даже додумается залезть на дерево, чтобы в конце показать Хэвенли большой палец. В общем, чего угодно, только не тактичности. Люцифер и тактичность в принципе были несовместимыми понятиями.

– Вот так, – кивнул Дэймон. – Ну а Аз ушел к Дарси, и сказал не ждать его до завтрашнего вечера, потому что днем у него месса в Портленде.

– Понятно, – Анжела улыбнулась. – Значит, дом полностью в нашем распоряжении?

– Совершенно верно. А если Люцифер решит вернуться пораньше, чтобы все испортить, то я лично выдерну ему все перья, как какой-нибудь курице, – коварно усмехнувшись, пообещал Дэймон.

– И правда будет на твоей стороне. Я так скучала…

– Я думал о тебе каждую секунду, – Дэймон завел прядку рыжих волос Анжеле за ухо, большим пальцем погладив ее по щеке.

Девушка улыбнулась.

Когда Хэвенли был рядом, ей хотелось улыбаться и улыбаться – одно его присутствие наполняло Анжелу счастьем.

Дэймон с наслаждением вдохнул такой любимый и привычный запах яблок, притянул Беллз к себе, прижав как можно крепче. Когда он оставлял ее одну надолго, ему казалось, что вместе с ней он оставляет и частичку себя. Без нее он чувствовал пустоту, и только возвращаясь к Анжеле, вновь становился целым, вновь становился самим собой.

В бесконечном круговороте эмоций падшего и гнева Всадника, она одна была его спасением.

Тем островком спокойного счастья, что помогал выбраться ему из самого сильного и страшного шторма.

То, что Дэймон испытывал к этой девушке, нельзя было назвать любовью. Потому что эти чувства были выше, глубже и ярче слов. Потому что они не имели имени ни на одном языке мира. Потому что все слова рядом с ними казались блеклыми и невыразительными, неспособными передать истинную природу вещей.

Дэймон целовал Анжелу, захлебываясь в собственном восторге и восхищении.

Ласкал ее, прикасаясь трепетно и нежно, словно это не он был ангелом, а она – божеством.

Кожа Анжелы казалась гладкой, невыносимо приятной – ее хотелось гладить и целовать, медленно, не торопясь, изучая каждый сантиметр. Чем Дэймон, собственно, и занялся.

Как они очутились в ее комнате, Беллз не помнила – едва Дэймон поцеловал ее, разум отошел на второй план, оставив лишь удовольствие и всепоглощающую любовь.