Мой любимый киборг

Такая нежная, хрупкая… вкусная! Обоняние дразнил пряный аромат печёных яблок, и мне хотелось спросить, духи ли это. Или так завлекательно пахнет её кожа? Я перекатывал сладость на языке, пробовал, покусывал, наслаждался тем, чего так давно желал. Хотелось погрузиться, утонуть в наслаждении, тем более, что Луна и не думала сопротивляться.

Я замер. Но и она не отвечала. Медленно и неохотно отстранился и заглянул молодой женщине в глаза. Она тут же опустила ресницы, скрывая влажный блеск.

Шепнула:

— Извините.

— За что? — удивился я. — Это я тебя поцеловал.

— За то, что не ответила, — отозвалась она ещё тише. — Я… не имею права. Вы будущий император. Я же никто. Сбежавшая от родителей глупая и доверчивая девчонка, которая забеременела от звёздного дальнобойщика и застряла, хратс знает где. У меня плохая репутация, Эсфир. Сошедшей с орбиты Луне не место рядом со звездой.

Я с улыбкой погладил её по щеке и заправил прядь волос за милое ушко.

— А я — бестолковый сын императора, который тоже глуп и доверчив. Настолько, что позволил управлять собой. Не имея смелости заявить о своей сущности и принять её, топил страхи в развлечениях. Отвернувшись от своего долга, потерял отца… Репутация погасшей звезды гораздо хуже, чем у одной маленькой, сошедшей с орбиты, Луны.

Она моргнула, и по нежной щеке покатилась слезинка. Я потянулся и слизнул солёную влагу.

Луна судорожно вздохнула и, обвив руками мой торс, прильнула ко мне. Распахнув глаза, прижалась губами к моим, будто не желала упустить ни мгновения горького поцелуя двух космических тел.

Подхватив её на руки, я направился ко второй капсуле для сна и, уложив робко улыбавшуюся женщину, снова приник к её губам. Завладев ими, позволил себе ещё минутку покачаться на волнах эйфории, а затем поднялся и отступил к выходу.

— Но… — растерянно прошептала она.

— Куда ты?

Я прижал ладонь к световому замку и подождал, пока дверная панель закроется. С улыбкой ответил:

— Я уже видел тебя обнажённой. — Она мило покраснела и сверкнула глазами, а я, неторопливо снимая с себя рубашку, хрипло продолжил: — Мне кажется, тебе пора проникнуться тем, что я почувствовал тогда. — На пол упали штаны. — Смотреть можно, — стянул с себя последний предмет одежды, — трогать нельзя.