Чёрная королева: Огненная кровь (том 1)

Он разжал кулак и взял кубок, заглянув на дно — там осталось ещё немного вина.

— Я жил в крыле для слуг, и каждый раз, когда Салавар меня бил, а делал он это часто, он говорил, что лучше бы утопил меня, как щенка, ещё в детстве, и каждый раз вспоминал мою мать разными словами, будто это её он хотел убить во мне, — Альберт покачал головой и добавил как-то горько, — а вот теперь его нет… Уже почти месяц прошёл. Даже прах его давно развеян на Грозовой горе. Я это понимаю умом и, наверное, я должен простить его, а я не могу! Сердцем простить не могу… Мне всё кажется, что он вот-вот войдёт в дверь и скажет: «Что, явился, наконец, мелкий поганец!» Так что, надеюсь, он слышит меня сейчас в светлых садах Миеле!

Альберт залпом допил из кубка, аккуратно поставил его в центр стола, сняв нагар со свечи прямо пальцами, и произнёс совсем тихо:

— Дети должны гордиться отцом, а не презирать его.

И я хочу, чтобы они мной гордились, а для этого я должен сделать так, чтобы им было чем гордиться, и чтобы ни одна собака в этом городе не могла сказать, что их отец — выродок. А место верховного джарта всё исправит. Так что, если я и возьму отступные от моей родни, то это будет только если уж я совсем начну проигрывать. А пока мои шансы на победу… неопределённые.

Цинта молча убрал бутылку с вином и кубок.

— Думаю, хватит тебе уже пить, мой князь. И жалеть себя тоже.

Альберт помолчал, а потом добавил, глядя куда-то в тёмный проём окна:

— Знаешь, есть ведь ещё один волнующий меня вопрос — кто прислал мне то письмо? Я был уверен, что это тётя Эверинн.

Но оказалось, что это не она. И это точно не Милена и не Таисса, тогда кто? Понимаешь, есть кто-то, кто втравил меня в эту игру, и кто знал про волеизъявление отца. Хотя, может, тётя мне просто соврала и всё-таки это она прислала письмо? Она та ещё лиса и может вести двойную игру.

— А письмо было подписано? — Цинта поставил на огонь чайник и достал чашки.

— Да. Там было написано «Друг».

— А у тебя разве есть друзья? Гипотте… тьфу, гипотетически?

— Гипотетически? Какие, к Дуарху, друзья, Цинта? — усмехнулся Альберт.

— Ну, вот если только Мунс и Тибор, но они точно пишут, как курица лапой и не обливаются дорогими духами.

— А женщины? Разве в каждом городе за тобой не тянется их целая гирлянда?

— По-твоему, бордельные мистрессы или чьи-то жёны стали бы писать мне такие письма? Нет, Цинта, тут что-то другое. Я даже не уверен, что придумала это письмо действительно женщина.