Страж для невезучей леди

Ты же догадываешься, сколько бродяг добровольно сдает себя в Дома скорби?

— Именно! Добровольно. Они сами подписывают контракт, сами обрекают себя на жизнь в Доме. А он… он же даже не двигается… не реагирует… сказать ничего не может… это же несправедливо.

— Хорошо, заберешь ты его себе. И что будешь делать с человеком, который сам даже не двигается?

— Его можно вылечить, я уверена.

На лице парня отразилась эмоция, которую можно было перевести как: «Какая же ты идиотка легковерная. Кто-то щенят подбирает, а ты мужиков непонятных».

— Поступай как знаешь, — покачал головой Грегг, вновь утыкаясь в кулон.

Что ж, ответ лежал на поверхности.

***

Коридоры лечебницы были заполнены людьми. Они сидели на полу, лежали на собственных одежках, тянули руки к проходящим лекарям. Внешне люди были полностью здоровы, но в глазах их застыл страх. Мимо пронеслась совсем ещё молоденькая девушка-целитель, повторяя:

— Секундочку… одну секундочку…

Только-только выпустилась, по лицу видно, по глазам ошарашенным. Она убежала куда-то, даже не пытаясь выслушать жалобы.

Я направилась прямиком к главному лекарю, мысленно продумывая возможный диалог. Надо верить в лучшее. Всё получится.

Получится ведь?..

Сердце предательски ёкнуло.

— Разрешите? — постучалась в дверь.

Седовласый мужчина в светлом целительском одеянии, напоминающем халат до пят, подслеповато сощурился, посмотрев на меня. Он был сгорблен и худощав, ресницы его выцвели, и брови слились по цвету с кожей. Лицо — словно вылепленная восковая маска. Ни единой эмоции.

— Вам назначено?

— Я по поводу мужчины, который содержится у вас.

— Какого? Дорогуша, у нас тут этих мужчин — выбирай любого, — поджал губы.

— Его привезли из заброшенных шахт, он…

— А-а-а, этот. Можете не продолжать. — Старик махнул рукой. — И что вам надобно?

— Я хотела его… выкупить.

Последнее слово далось тяжело. Я густо покраснела, точно просила о чем-то постыдном или запрещенном.

— А некого выкупать, — «обрадовал» глава лечебницы. — Ушел ваш болезный сегодня. Сам поднялся и пошел.

Очевидно, сковывающие чары слетели. Он с утра проявлял нормальную активность, посему было решено не затягивать с переездом. Церковники забрали вот только что, минут с двадцать назад. Сами видите, сезонная лихорадка, свободных мест нет.

До меня медленно доходил смысл сказанных слов. Как это, сам поднялся? Сам пошел? Он же не двигался… совсем…

Моё сердце лихорадочно забилось в груди, норовя выскочить наружу, сломать ребра, разорваться на лоскуты.

Не успела.