Ледяные крылья

Удары быстрее, руки мелькают, сливаются в прозрачный веер.

– А я!.. Буду!.. Бить!.. Ломать!..

Серию венчает сокрушительный удар ногой по полу, словно палач обрушил топор, камешки подпрыгивают как распуганные кузнечики, разносится серая волна пыли, ее пухлые края вминаются в стены и решетку, вспыхивают, осыпается пепел.

Велира села на шпагат. Нога, что впереди, сгибается в колене, девушка изящно подпрыгивает, приземляется бесшумной пантерой. Но тут же оседает на колени, кулачки упираются в плиты, дыхание тяжелое, с подбородка и носа капает, взгляд спрятан в тени черных витиеватых занавесов.

– Пущу кишки... За то, что бросил меня и маму...

Хафал бродит по камере, могучая фигура и хвост обозначены тусклыми отблесками хитиновых пластин, зеленый огонь глаз яркий, сочный, глазные линии четкие, демон изучает Велиру. Оскаленные челюсти блестят слюной, белой эмалью, жвала разведены широко, можно считать улыбкой.

– А ты мне нравишься, девка.

Или как там тебя... Велира! Так и быть, твоего жалкого папашу дарю, можешь делать из него любой фарш, даже интересно глянуть, что выйдет, ха-ха! Здесь вроде бы ошивается один из этих, которые лижут задницы богам... Старший жрец! Что значит, лижет старательнее других, ха-ха! Мишень для моего жала. И бурдюк для яда.

Хвост резко взмахнул, с темной острой дужки на ядовитой железе сорвались крупные горошины, на полу звучно отпечаталась шеренга зеленых клякс, с шипением взвиваются дымные змейки, зелень исчезает, обнажает маленькие кратеры, поверхность ямок безобразная.

Хафал встает напротив Велиры, грудь выпячивается.

– Ну, чего не благодаришь, не говоришь, какой щедрый?

Разбойница фыркнула.

Колени и кулаки от пола отрываются, спина вновь прямая, локоны при повороте головы колышутся, лицо обращено к Хафалу.

– О, ты так щедр, великий Хафал. Даже позволяешь дышать с тобой одним воздухом! Смердишь как помойный таракан, но рядом с твоей щедростью почти не чуется!

Демон, вопреки ожиданиям Эгорда, извергается не яростью, а хохотом, ручищи уперты в бока, зычные «ха!» вздувают и подбрасывают туловище, стряхивают с потолка крошки.

Скоро вновь неспешно нарезают круги по камерам, конечности машут, иногда в прыжках и разворотах, но похоже не на оттачивание приемов, а на разминку, чтобы кровь не застаивалась.

По ходу травят пошлые анекдоты.