На тихом перекрестке

Оттон Адлар ― «Адларус», как было написано в пергаменте, ― был одним из свидетелей, удостоверяющих подлинность чего-то (чего, Валери не уловила, да было это и не важно), поэтому его титул, имя, род и прозвище приводились полностью, дабы отличить от всех возможных Оттонов Адларов.

― Но тут нет капины, ― сказала Валери, внимательно изучив надпись.

Винсент нагнулся и пошлёпал клавишами клавиатуры, и изображение моментально изменилось ― проступили призрачные буквы и знаки, которых до этого не было видно; появилась и капина над прозвищем Оттона.

― И как это раньше читалось? ― спросила Валери.

― «Коравас», «кривой», ― пояснил Винсент. ― А если через титл, как записано в пергаменте с легендой, то произносится совсем по другому: «Хравас», то есть «хромой». После реформы алфавита в тысяча триста сорок седьмом году титл, капина и цирколь, надстрочный кружок, были отменены, а слова «кривой» и «хромой» приняли современное написание.

― Винсент! ― сказала восхищенная Валери. ― Как вам удалось отыскать этот пергамент?

Вместо ответа, Винсент подошёл к всё ещё всматривающейся в экран Валери, обнял её сзади за плечи и неловко ткнулся губами в её шею. Валери чуть вздрогнула и замерла в сладостном ожидании… Однако в полном объёме насладиться сложившейся ситуацией не довелось.

Едва Винсент повернул покорную Валери лицом к себе и начал нежно изучать своими губами её губы, как дверь вдруг отворилась, и дребезжащий старушечий голос проблеял за его спиной: «Докт… Ах, извините!», и дверь захлопнулась.

И стало уже поздно; они уже были разделены.

― Проклятая ведьма! ― взрыкнул Винсент. ― Вечно она путается в самый неподходящий момент!

Валери легко высвободилась из невозражающих против этого объятий и поправила платье.

― Я, пожалуй, пойду, ― сказала она, будто ничего не произошло, но почему-то боясь поднять глаза. ― До свидания, Винсент.

― Мы увидимся сегодня вечером? ― с надеждой спросил Винсент, поправляя очки.

― Сегодня я занята.

― А завтра?

― Завтра? ― улыбнулась Валери. ― Хорошо, завтра. На набережной, у грифонов, в семь.

Сузи одобрила её неспешность.

― Правильно, торопиться не стоит. Хорошая любовь ― выдержанный продукт.

12

А минсэре Бертольф, между тем, снова начал тревожить Валери.