Оборотень по объявлению. Судьбоносный песец

Будто сейчас Никс — желторотый молодой песец, что не видел ничего, кроме молодой самочки. Зима? Снег? Город? Да мотал он все это на лапу и запуливал в бездну!

Испугана до смерти? Верещит, словно щенок? Отталкивает? За это будет стыдно завтра.

Такая нежная кожа, так сладко пахнет. Сводит с ума!

Губы, такие нежные, соленые. Крал поцелуи, будто не просто срывал райский плод с дерева, а тряс божественную яблоню что есть мочи. Жадно, ненасытно, ел вздохи с ее уст и все не мог насытиться.

— Пошли меня! Ударь! — прорычал ей в губы, понимая, что ему нужна железная кувалда по голове, чтобы остановиться, но и протест Неженки тоже имел шанс сработать.

Девушка замерла словно нахохлившийся воробышек, чуть отстранилась, смотря своими огромными глазами, а потом растерянно слизнула вкус поцелуя с нижней губы.

— Черт! — Никс снова впился в ее губы, поймал язык девушки и ощутил, что если сейчас не прекратит, то они растопят своей низменной страстью весь городской переулок — весна песца будет здесь и сейчас.

— Скажи мне нет! — процедил он сквозь зубы.

Неженку потряхивало не от страха. Черт возьми, этот запах желания никогда ни с чем не спутать, особенно в гон. А ее запах — это что-то с чем-то. Еще не существовало прилагательного, которым можно описать его. Песец как наяву видел, как в его голове шарики эндорфина идут по нервным окончаниям. Чувствовал, как по телу начали пробегать волны возбуждения.

Звериная половина Никса всегда была словно обученный боевой пес — ни шагу без команды.

Песец считал себя гуру контроля и смотрел на вспыльчивых двуликих с долей иронии, считая, что они просто не хотят брать зверя в узду. Единственное время слабости — гон. Уж лучше б заперся дома! Потянуло же на геройство!

Если он сделает это с ней прямо здесь, не будет себя уважать.

Никс попытался отстраниться от девушки, и зверь так налег на кости, что он чуть не обернулся прямо перед Неженкой.

Такой силы протест Никс не испытывал даже в самой страшной заварушке, когда нужно было полностью подавить инстинкт самосохранения. Песец словно говорил нет отступлению.

Никс сам не понял, как всем телом вжал Неженку в стену дома, рванул края ворота ее куртки в стороны и лишь в последний момент остановил себя, щелкнув челюстями у ключицы девушки.

И тут она задышала в ухо так часто и глубоко, будто уже занималась этим.