Карточный домик для Евы. Часть 1.

– Спасибо, – поблагодарила я, подхватила саквояж и двинулась в восточное крыло дома.

Настало время засунуть нос в бумаги отца, раз уж такой шанс подвернулся.

Стены коридоров буквально дышали на меня нахлынувшими воспоминаниями. Когда-то я бегала мимо всех этих картин, не придавая значения изображенным на них людям. Мой рост был ниже, и портреты будто смотрели на меня надменно сверху-вниз, как на глупую девчонку.

Сейчас наши взгляды почти поравнялись.

Деды, прадеды – мужчины и женщины из разных эпох с одним и тем же жестоким сухим взглядом.

Менялась мода, одежда, украшения – но вот взгляд был у всех одинаковый – застывший, словно мертвый – нейтрализаторский. Такой был и у отца.

Всех на этих стенах объединяло одно – проклятый дар.

Я дошла до конца коридора, там у поворота стены появилась новая картина.

Точнее для меня она была новой, а вот отец заказал ее еще при жизни.

Я замерла напротив полотна, полная противоречивых чувств. Неожиданно.

С большей готовностью я бы ожидала встретить тут его единоличный портрет, но вместо этого с картины на меня смотрели трое.

Он, моя мать и маленькая девочка лет десяти в розовом платье – я.

Не помню, чтобы когда-то мы позировали для художника так втроем, но факт оставался фактом – картина висела прямо напротив меня, и люди на ней казались до безумия счастливыми.

– Вот уж нет! – упрямо произнесла вслух, будто обращаясь к отцу на изображении. – Не было такого, и если ты думал, что когда я это увижу, внутри меня повернется мир и я решу, что ошибалась, то ты плохо меня знаешь.

Отвернувшись от портрета, я последовала дальше по коридору, дошла до двери, за которой скрывался кабинет отца, толкнула ее.

Удивляться нечему, но комната оказалась незапертой – будто специально для меня открыли.

Зря, могли бы и запереть, хотя бы для вида.

Только идиотка поверит, что при таком раскладе ей оставили изучать хоть что-то мало мальски интересное. Значит, до меня тут наверняка уже побывал Горски, и теперь я всего лишь следую его тщательно разработанному плану, в конце которого должна буду согласиться на дар.

Представление было явно рассчитано на деревенскую дурочку, оттого мне стало даже вдвойне интереснее – чем же Горски решил растрогать мою “романтичную натуру”, обожающую любовные романы и лошадок.

Вот если бы кабинет оказался наглухо закрыт, и мне бы пришлось его взламывать, тогда ей богу – шансов было бы больше.

Я решительно шагнула внутрь.