Южная роза

Радоваться возможности нормально поесть или вызвать доктора…

В тот же вечер сидя за столом, на котором красовался запечённый фазан, она подумала — а если с её отцом что-нибудь случится? Что станет с ней и Кармэлой?

Она впервые задумалась о будущем по-настоящему. Ведь весна уже пришла. Но ничего не изменилось. И вряд ли теперь изменится…

И эта безвыходность лишь породила в ней ещё одну волну злости на Форстера. Может быть, потому, что их бедность особенно ярко почувствовалась на фоне его богатства?

Это раньше она не замечала их убогой гостиной, своих заношенных перчаток, застиранного плаща и скудной пищи, потому что на Гран Орсо их окружали такие же люди в таких же платьях и с теми же проблемами.

И сравнивать себя ей было не с кем. Но эта встреча с Форстером как-то перевернула разом всё с ног на голову.

С того момента, когда доктор приходил к отцу, мысль о том, что с ними будет, если синьор Миранди совсем сляжет, стала преследовать Габриэль неотступно. Ведь в таком случае у них не останется никакого, даже мало-мальски скудного содержания.

Всех их денег — только то, что зарабатывает отец да мелочь, что платят ей за помощь в библиотеке с каталогами. Для погашения долга перед банком они продали мебель, украшения, серебро, одежду и даже большую часть фарфоровой посуды. И если завтра отец не получит жалованье…

Чем платить за квартиру, еду, за лекарства, за визиты доктора?

От этих мыслей Габриэль стала плохо спать по ночам, ворочаясь и перебирая в уме разные варианты.

Страх поселился где-то в глубине души, не давая думать ни о чём другом, она стала рассеянной и грустной и, промучившись так несколько дней, наконец, поняла, что победить его можно только так, как она побеждала все свои страхи. Встретиться с ним лицом к лицу. И набравшись смелости, она стала изучать объявления в газетах о работе.

Экономки, гувернантки, горничные, помощница в лавку бакалейщика…

Глаза пробегали по строчкам, а мысли тут же возвращались к пруду в саду синьора Таливерда.

«Вас ждёт участь чьей-нибудь приживалки — экономки богатой родственницы, живущей на мизерное жалованье. Либо жены торговца тканями, посудой или бакалейщика».

И слова Форстера снова и снова звучали в её ушах, как сбывшееся предсказание.

Как же она ненавидела его в такие мгновенья! Хотя, по сути, он был прав, и всё это было ожидаемо, только…

С тех пор, как они переехали в Алерту, никто, кроме Фрэн, её не навестил.