Южная роза

И я бы предпочла вернуться в Кастиеру, чтобы провести лето в тех местах, которые я люблю, чем тащиться через полмира, искать новых впечатлений в совершенно чужой для меня стране! Даже если там «горы, озёра, луга и самый вкусный в мире сыр…»! — процитировала она слова отца.

Мессир Форстер встал, и Габриэль тоже вскочила. В какое-то мгновенье она даже испугалась своей дерзости. Эти горцы, они такие обидчивые, когда речь заходит об их родине…

И вообще, что на неё нашло? Почему она всякий раз взрывается, стоит только этому Форстеру начать подтрунивать над ней.

А ведь его всё это просто забавляет — это же видно по его лицу! Ей бы просто промолчать, отделаться незначительной вежливой фразой, похвалить эту треклятую Трамантию, попросить рассказать о ней, задать вопросы о погоде и природе — ведь именно так нужно вести вежливую светскую беседу…

Но нет! Когда дело касается этого гроу, она почему-то перестаёт себя контролировать, её так и тянет ему возражать. И да, он прав, что ей хочется быть против… Против чего угодно, что он говорит.

— Что же, похоже, синьор Миранди задерживается, а у меня в городе ещё остались дела. Может, я встречу его по дороге, — Форстер одёрнул рукава сюртука, — а сейчас я вынужден откланяться. Передайте синьору Миранди книгу и скажите, что это подарок, возвращать её не нужно. Вы проводите меня?

Он направился к выходу, взял с комода шляпу, помедлил немного, а затем повернулся к Габриэль и произнёс тихо, очевидно, чтобы их не услышала Кармэла:

— Послушайте, Габриэль… Учитывая тот факт, что мы с вами, может быть, никогда больше не увидимся… могу ли я задать вам один вопрос? И получить честный ответ, разумеется?

Они стояли в самом в конце коридора, в сумраке, разделённые прямоугольником света из открытой двери в спальню синьора Миранди.

И эта уединённость, полумрак, тихий голос Форстера и какое-то странное выражение лица внезапно заставили Габриэль смутиться. Не просто смутиться — такие моменты её откровенно пугали и она не знала в чём причина этого страха. И сердце забилось где-то в горле, и похолодели руки, и, судя по интонации его голоса, вопрос, который он собирается задать, будет точно за гранью допустимого в светской беседе. А они здесь одни…

А если он снова сделает ей предложение?

А если опять заведёт разговор о деньгах?

А если…

— Я не думаю, что вам стоит спрашивать, — произнесла она, и голос сорвался.

— Но вы даже не знаете вопроса…

— Что бы вы ни спросили, ответ вам, скорее всего, не понравится.