Южная роза

Вы обещали мне вальс, надеюсь, следующий подойдёт?

Габриэль вздрогнула, обернулась и ответила, глядя на него с вызовом:

— Разумеется, мессир Форстер. Но, боюсь, следующей будет кадриль, и я уже обещала её другому синьору.

— Ну, тогда ему придётся подождать, — он подал ей правую руку и добавил с улыбкой, забирая бокал другой рукой, — потому что следующим танцем точно будет вальс.

— С чего бы такая уверенность? — спросила она, вздёрнув подбородок и провожая бокал взглядом.

Мазурка стихла, а зазвучавшие вслед за ней аккорды подтвердили — это действительно будет вальс.

Левая бровь Форстера чуть приподнялась вверх, и Габриэль с раздражением подумала, что вот сейчас он скажет «Я же говорил», но он склонился и шепнул ей на ухо, чуть коснувшись дыханием щеки:

— С того, что я заплатил за него этому седому усатому маэстро.

И его рука легла ей на талию, привлекая к себе так, что сердце у неё ушло в пятки.

— Заплатили? О, Боги! Зачем?! — воскликнула она с возмущением, кладя руку ему на плечо, на самый край, стараясь сделать прикосновение почти невесомым.

— Затем, что я хочу потанцевать с вами, но вы не хотите танцевать со мной — пришлось пойти на маленький обман, — произнёс он, снова наклонившись к ней, и на этот раз сердце у Габриэль чуть не выскочило из груди.

Заплатить за танец? До чего же всё это было неподобающе! Похоже, этот человек вообще не видит никаких границ!

— Трудно придумать большую бестактность, мессир! Но вы даже как будто гордитесь этим? — сердито ответила она, отодвинувшись максимально далеко, отвела в сторону левую руку и чуть отклонила голову.

— Если девушка не хочет с вами танцевать, может быть, не стоит быть таким упорным?

— Я же гроу, упорство у нас в крови, — произнёс он с усмешкой.

— Как стоять на своём, ослу объяснять не надо! — выдохнула Габриэль и тут же прикусила язык.

Как она могла такое сказать? Пречистая Дева! Так она скоро сама скатится до уровня «этих гроу»! А если он обидится?

Но он не обиделся, лишь улыбнулся и шутку явно оценил, а через мгновенье они сорвались в танец.

Она не могла припомнить ни одного настолько безумного танца — чтобы ей было так жарко и страшно одновременно. Танца, в котором она бы пыталась всеми силами отстраниться от партнёра, быть как можно дальше и не видеть его лица, и в котором бы партнёр держал её так сильно и крепко и так близко, словно она вся умещалась в его ладони.

И это невероятно пугало и злило.