Южная роза

Да и сама Фрэн, приехав впервые, разглядывала их диван и обои в гостиной таким затравленным взглядом, что Габриэль стало не по себе. Самой ездить к Фрэн через весь город стоило дорого, а попросить кузину прислать коляску не позволяла гордость. Поэтому Габриэль, каждый раз получая приглашение, ссылалась на занятость или на то, что отец пишет важный научный труд, а она помогает ему с материалами.

Всю зиму она крутилась как белка в колесе, занимаясь домом и библиотекой, и мысли о том, что будет дальше, старалась отодвигать в самый дальний угол.

Вот придёт весна, тогда и решим…

И вот весна пришла. Хоть и холодная, сырая и ветреная, но вишнёвые и персиковые деревья проснулись, готовясь к цветению, а солнце на балконе в ясные дни уже припекало вовсю. Только не было в этой весне радости, потому что ответа на вопрос — а что же им всем делать дальше? — эта весна не принесла.

Габриэль переложила корзину из одной руки в другую и остановилась передохнуть.

Когда же прекратится этот ненавистный ветер?

— Тпрррууу! Стоять! Стоять, окаянные! — прокричал возница где-то рядом.

Мимо пронеслась коляска и остановилась шагах в двадцати. Габриэль услышала своё имя и обернулась, удерживая шляпку.

— Габриэль? Синьорина Миранди? Не может быть! Какой приятный сюрприз! — навстречу ей из коляски вылез мессир Форстер собственной персоной.

Почему-то бросилось в глаза, что он безупречно одет: светло-коричневый твидовый сюртук, зелёный жилет, трость и шляпа, сапоги из отличной кожи — Форстер выглядел, как щёголь, собравшийся на светский приём, и на этом контрасте Габриэль вдруг стало стыдно за свой неизменно-синий плащ, в котором она регулярно отправлялась за покупками.

Может, ничего плохого в плаще и не было, но от сырости, грязи и бесконечной чистки ткань внизу выцвела, став почти серой. И это было полбеды, но сегодня она и перчатки надела для походов за покупками, а от частого соприкосновения с овощами в лавках и шершавой ручки корзины, вид у них тоже давно стал убогим. И о том, чтобы подавать в такой перчатке руку синьору даже речи идти не могло.

Хотя, конечно, Форстер не синьор, но от этого было лишь хуже. Габриэль вспомнила её прошлый конфуз с перчатками на свадьбе Таливерда и почувствовала унижение и злость.

Именно этот разодетый франт с довольной улыбкой — он источник всех несчастий, что обрушились на неё в последнее время.