Далт. Трилогия.

     - Хок, мой телохранитель, мой друг. - сквозь слезы проговорила я.

     - Значит, ему повезло в жизни. Он выполнил свой долг, и вы помните, как его зовут...

     Я легонько отстранилась, не понимающе смотря на мальчика.

     - Он же один из многих, вы не обязаны знать. А бывает, что все знают, кто ты, только не хотят в этом признаваться и тебя знать не хотят.

     - Ты о себе?

     - Да. Я всегда знал, кто мои родители, но это только хуже.

Окружающие и убить не могут, запрещено. И жить ты не должен, ты же потенциальная опасность шантажа.

     Эти мудреные слова так легко слетели с губ мальчика, что я поняла, слова были заучены.

     - Но почему Гледис тебя не признала? Она же хотела мальчика?

     - Из-за отца. Она же Принцесса Дома В.К., или Командир Отряда, а он или секретарь ее отца или...в общем не ровня, а мое появление - вообще позор для нее. Она меня оставила где то, сразу.

А я выжил, в приютах был или на улице, но как-то к отцу, в Школу попал. Он узнал, не обрадовался мне, совсем. Но моя смерть должна была быть естественной. А я все жил и жил.

     Чудовищность того, что рассказывал мне мальчик о своей жизни - выживании, притом таким спокойным, обыденным тоном напрочь отбросила мои переживания. Я растеряно смотрела на Рауля, а он на меня, огромными, грустными глазами, в которых отражались только терпение и покорность.

И еще в этих синих, как полночь, глазах, словно маленькие блестящие рыбки, со дна поднимались искорки. Искорки?

     - Рауль, но, если ты сын Гледис, а она моя сестра, значит ты - мой племянник.

     - Настоящий? - он казался удивленным.

     - Да, полностью. Ты даже ближе мне, чем Тэо. Ведь я ему приемная мама. А тебе родная тетя.

     - И вы... Вы признаете меня? Или это секрет? - голос полон надежды, а вот глаза он опустил, не надеется.

     - Да какой секрет, признаю разумеется, официально. Стану твоим опекуном. И леший с ними, твоими придурочными родителями, - несправедливость произошедшего до крайности возмутила меня.

     И вот тогда Рауль заплакал. Он не ревел, не кричал, просто из широко открытых глаз горохом покатились крупные слезы. Я прижала мальчика к себе, а он как-то порывисто меня обнял.

     Дверь распахнулась.