По ту сторону Алой Реки 2. Потерявшие судьбу

Тюрьма, забитая мужчинами и женщинами — беглецами, бунтовщиками, теми, кто не пожелал жить в бараках и выбрал бы смерть, дай им кто такой выбор.

Барон спускался сюда едва ли не каждую ночь. Но не каждый визит означал смерть. Одна жертва могла висеть на крюке неделю, моля о смерти. Барон умел длить агонию.

— Тихо-тихо-тихо! — забормотал он, шагнув к дергающемуся в судорогах мужчине. — Сейчас все поправим, малыш.

Укус — совсем короткий, не с целью насыщения — и судороги успокаиваются. Яд барона лечит раны, облегчает страдания, чтобы обратить их в вечность.

Иногда Сиера видела во сне на крюке себя. Она сама надевала цепи, сама звала в подвал барона и просила: «Бей!» Наверное, так было бы лучше, но страх не давал совершить этот шаг. При одной только мысли, что барон узнает о ее слежке, колени начинали трястись. «Чего ты боишься? — мысленно кричала на себя Сиера. — Что ты еще можешь потерять?»

Но ответом был только яд барона, его кровь, которыми он питал ее день за днем, как раньше поил одурманивающими настоями.

«Ты любишь меня», — шептал этот яд. «Ты подчинишься мне», — шипела кровь.

И Сиера пустила в ход то единственное, чем еще могла помочь несчастным людям. Всю мыслимую страсть и любовь заполучил барон Модор, не веря своему счастью. Но упивался победой не дольше недели. Потом, проснувшись однажды ночью, Сиера оказалась в постели одна. А дверь подвала — заперта изнутри.

Тогда она начала убивать.

— Ну же, малыш! — Барон влепил мужчине пощечину. — Ты засыпаешь, а ведь я говорю с тобой.

Хочешь пить? А есть?

— Мать твою поиметь! — Хриплый голос мужчины напоминал собачий лай. — А ты чтоб смотрел и плакал, щенок трусливый.

Взвизгнула плеть. Мужчина зарычал сквозь стиснутые зубы.

— Как вульгарно, — вздохнул Модор. — Поиметь… Люди… Все-то у вас через имения — и счастье, и горе, и любовь, и ненависть. Скучно. Хочешь, я научу тебя выражаться иначе? Давай попробуем, малыш. Эй, спусти-ка с него штаны!

Адъютант бросился выполнять приказ. Сиера отстранилась, вновь прикрыла глаза.

Зря, зря этот глупец открыл рот. Обычно барону хватало часа, чтобы вдоволь натешиться и уйти, но над этим бедолагой он глумится с ночи и, кажется, вовсе забыл о времени.

Звякнула сталь — Сиера не стала смотреть, что за новое орудие пытки достал барон.

— Вот, попробуем так, — звучал его заботливый голос. — Я этого давненько не проделывал, поэтому могу ошибиться, но мы потом все залечим, не волнуйся.

— Ты полоумный! — завизжала, не выдержав, женщина из-за решетки.