Счастливы обладающие

— Ты ещё так юна, Персефона, лучше доверься Зевсу. Какую бы тайну не хранил его подарок, если он скрыл это, значит, так будет лучше.

Такой ответ удивил богиню, она пожалела, что открылась.

Помолчав, нереида произнесла.

— Быть может, беспокойство твоё вызвано вовсе не кольцом, а образом Аида?

— Что, позволь узнать, побуждает тебя так думать?

Персефона разозлилась и собралась выйти, но Адрастейя удержала её, схватив за запястье.

— Постой, выслушай меня. Прошлой ночью, мне снился тревожный сон, будто я брожу по земле, превратившейся в бесплодную пустыню, и кричу твое имя, но никто не отзывается.

— Глаза нимфы были затуманены. — Аид самый непредсказуемый и опасный из богов, не ищи встречи с ним. Что-то плохое близится, Персефона, и то, что ты рассказала мне сейчас… Меня это пугает.

Девушка встревожилась от смутного предчувствия. Липкий страх, являвшийся к ней из снов мерзко сжал горло.

— Я поняла тебя. Не будем об этом! — После этих слов взгляд нереиды вновь стал осознанным. Она продолжила заниматься листами, но чтобы приободрить юную подругу стала рассказывать предание о титане Прометее, даровавшим смертным божественный огонь, научившем их разумной жизни и тем вызвавший гнев Зевса.

— Великий громовержец не желал давать людям разум и свободу воли. Лишь со временем он полюбил людей, а среди богов стал править мудро и справедливо.— Закончила Адрастейя.

Персефона ужаснулась.

— За жестокость моего отца Прометей терпел муки прикованный к куску безжизненного камня, обрекаемый на вековые страдания?

Прежде никто и никогда не рассказывал эту историю Персефоне.

Прежде она не ведала, на что способен её отец.

— Смертные так слабы, и казалось бы ничтожны, но в них столько скрытой силы… Бессмертная душа, полная вечной жажды к великому и непостижимому, запертая в слабом теле. Но как им должно быть страшно… Нет, Прометей был прав в своем стремлении! — Она помолчала.

Нимфа устремила на юную подругу равнодушные голубые глаза.

— Не нам судить о поступках Зевса. Это лишь предание, Персефона, не принимай его за чистую истину.

— Адрастейя поднялась, любовно прижимая чашу с листами к груди. — Мне нужно увидеть госпожу и получить её благословение на создание новой жизни. Когда-нибудь, моя милая Персефона, ты покинешь наши чертоги, один из этих листов будет тебе даром, куда бы ты не отправилась, посади его в землю и выросшее древо будет напоминать о данной тебе благодати…

— Что ж ступай, моя мать будет счастлива благословить твой труд.