Докопаться до Тёмного, или Архиомагия в действии

— Тебе ящиком все мозги выбило? — прорычал вор.

— Четверть того, что лежит на столе, — очень хороший аргумент, — виновато мотнул хвостом пони.

— Продажные души, — выплюнул обиженный главарь и шагнул к выходу.

— Жаль, — бросила я ему в спину. — А я хотела предоставить своему новому помощнику то, что он так страстно желал найти в архиве.

Парень замер, а я улыбнулась и скрестила руки на груди.

— Не хочешь денег — навязывать не стану. Как уже сказала Тёмному — это бартер. Ты — мне, я — тебе!

Он развернулся так резко, что взметнулся плащ и с головы свалился капюшон.

— По рукам!

Я присвистнула бы… Если б умела.

Светлая коса, длинные остроконечный ушки, нежный овал лица и непостижимая красота…

Эльф?!

Глава 10. Лоен

— Что делаешь?

Весёлый голос выдернул меня из размышлений, и я поднял голову. Захлопнув книгу, в которую невидяще пялился какое-то время, нехотя ответил:

— Пытаюсь понять, с чем столкнулся. И что ожидать дальше. А ты чего забыл в логове страшного тёмного мага, повелитель светлых эльфов?

— А что, мне и друга нельзя проведать? Ты не появляешься во дворце вторую декаду… Я решил, что ты заболел.

Имазеель плюхнулся в моё любимое кресло-качалку и отхлебнул из чашки, которую принёс Темар.

— Фу… Чего за гадость ты пьёшь?

— Это называется чай, — буркнул я, не радуясь гостю.

— Скорее отрава, — отплёвывался эльф. — Горечь жуткая!

— Если так любишь сладенькое, — выгнул я бровь, — то возвращайся в свой лес и прими нектар из рук одной из своих прекрасных жен.

— Злюка, — беззлобно фыркнул эльф и, прикрыв глаза, покачнулся. — Я же к тебе со всей душой, открытым сердцем, и, что самое важное, интересной информацией! А ты про жён мне напоминаешь… — Он посмотрел на меня и тяжело вздохнул. — Знаешь, каково это, когда на тебя каждый день с надеждой и обожанием смотрит толпа красоток?

— Нет, — холодно ответил я и взял другую книгу, в которой надеялся найти хоть какое-то упоминание о целевых попаданках.

— Это ужасно! — закатил глаза белокурый красавчик.

— По вашему летоисчислению, — педантично поправил я, — тебе скоро четыреста двадцать один год.

— Вот за что я тебя больше всего люблю, — обиженно проворчал Имазеель, — так за то, что умеешь настроение испортить.

— Если так напрягает возраст, то не говори о нём.