Страж Вьюги и я

— Тьма — могущественная сила, и цена обладания ею велика. Когда воину ордена исполняется тридцать лет, Тьма постепенно вымораживает душу, лишая человечности, понемногу превращая его в безжалостного монстра. Сдерживать разрушение помогает самоконтроль, семья, друзья. Но единственно верное спасение — любимая женщина, источник света, маяк, который не позволит заблудиться в ярости, раствориться во Тьме.

Самый длинный монолог из уст Фроста вызвал мурашки страха. Действительно, цена могущества высока. Рискнула бы я на месте членов ордена? Не знаю, сомневаюсь…

Я долго молчала, прежде чем осмелилась спросить осторожно:

— Что будет, если кромешник не найдет свою возлюбленную?

— Он окончательно уходит во Тьму — и его убивают братья по ордену.

Нет, цена за могущество не высока, она чудовищно несправедлива!

— Эйден, — я впервые назвала фиктивного мужа по имени, — сколько тебе лет?

Тьма над нашими головами ощутимо сгустилась.

— Тридцать два.

Я младше на десять лет, хорошая разница в возрасте. Только какого шмыря меня это волнует? Разозлившись на себя на ненужные размышления, спросила о важном:

— Спасая от Кастаноса, ты легко женился на мне, значит, свою возлюбленную не встретил? — Мое сердце стучало быстро-быстро.

Не знаю, что я надеялась услышать? Что ошибаюсь, и любимая женщина ждет его в Давелии? Наверное, хоть и видела, что с ним не все ладно. Его отстраненность, холодность — признак угасания человечности. Тьма захватила Фроста и не собиралась отпускать. И мне искренне, до слез жаль этого благородного, сильного мужчину.

И я не хочу, чтобы однажды он впал в безумие и был убит своими же. Нет, я искренне желаю ему долгой жизни и счастья.

Быстро заморгав, чтобы прогнать подкравшиеся слезы, повторила:

— Так как? Ты ее не встретил?

— Не знаю.

Краткий ответ потряс настолько, что я приподнялась на локте и уставилась на спокойного брюнета. Заложив руки за голову, он безотрывно смотрел в потолок.

— То есть как — не знаешь?!

Робкая мысль, что избранница — я, но Фрост в этом еще не уверен, тотчас издохла под давлением десятков аргументов.

И главный из них — кромешник относился хорошо, но точно не любил — оказался самым весомым. Я бы сразу поняла, что он ко мне неравнодушен, любовь и кашель не скроешь.

— В последние дни вспышки агрессии отступили, контроль вновь силен. — Фрост смолк.

Взгляд его не отлипал от затянутого тьмой потолка, и кромешник не замечал, что я неприлично близко.

Когда до меня это дошло, стало жарко, даже испарина выступила на лбу.