Просто фантастика (продолжение)

Началось все с того, что притащившуюся в монастырь бродяжку, едва переводившую дух, приметила настоятельница. Но прежде настоятельница сама привлекла внимание вновь прибывшей тем достоинством, с которым держалась. Разговаривая с окружившими ее верующими, жаждавших ее наставлений, настоятельница, с мягкой вежливостью отделалась от них и направилась к ней.

- Что у тебя с глазами, сестра? – встала она перед перепачканной с ног до головы нищенкой, глядя утомленно и внимательно умными проницательными глазами из-под тяжелых век.

– Они у тебя странные.

Жалкая оборванка лишь улыбнулась, только на это движение губ у нее хватало сил. Настоятельница продолжала озадаченно оглядывать ее. Прибредшая сюда, явно за помощью, не бросилась что-то выпрашивать или рассказывать слезливую историю своих несчастий, лишь произнесла:

- Уродилась такой…

- Ты не здешняя?

Бродяжка кивком подтвердила это.

- Ты бежишь от чего-то? Или от кого-то? С тобой жестоко обращались?

Нищенка печально улыбнулась.

- Очевидно, ты из-за Великой стены, из варварского племени?

Та лишь пожала плечами.

- Тебе есть куда пойти? Нет? Оставайся в обители, чтобы рассказать мне свою историю.

И вот беглянка обрела пусть и временный, приют, чтобы перевести дух и собраться с мыслями.

С ней обращались доброжелательно с мягкой предупредительностью и заботой. Таким заботой сестры обители никого не обделяли.

Ее покормили, провели в купальню на небольшом озерце с водой, прогретой солнцем.

После снабдив простой груботканой, но чистой одеждой, отвели в крохотную летнюю постройку со стенами из бамбука и полом, устланным толстыми циновками. Больше ничего в этой каморке не было.

Зато была она сухой, пахла солнцем, что било из всех щелей, и продувалась ветром несшей то свежесть с горных ледников, то луговые ароматы со знойных равнин. Переодеваясь в то, что принесли монахини, она обнаружила в своих лохмотьях пузырек с лекарствами о котором ей настойчиво напоминал тот незнакомый, куда-то запропастившийся старик, которому была обязана своей жизнью.

Единственное оконце плотной завесой закрывал дикий плющ. Ей здесь нравилось, даже пресная еда, состоящая из недоваренных овощей, что ей дали у чадящего уличного очага под бамбуковым навесом.

По дорожкам неслышно проходили монахини, смотря себе под ноги и сосредоточенно перебирая четки. Курились благовония из каменной курильницы в виде очага, стоящей напротив храма.