Гувернантка для монстра

***

Анна ушла и не видела, как Лючина тщательно и даже с каким-то остервенением выскребла всю кашу из кастрюли и выбросила её канализацию. После чего вымыла посудину и поставила на отведённое ей место на полке.

Если бы гувернантка решилась проследить за девочкой, то догадок и сомнений по поводу таинственной собаки у неё стало намного больше.

***

Достав из сумки маленький сундучок с кистями и красками, а также листы белой бумаги, я вернулась в кухню.

Лючина стояла возле карты, ковыряя ногтем засохшие следы от каши.

Услышав мои шаги, девочка обернулась и подошла к столу, куда я поставила принадлежности для рисования.

– Думаешь, получится? – она наблюдала, как я достаю и раскладываю кисти и карандаши.

– Уверена, – ответила, вовсе не чувствуя этой самой уверенности, но надеясь, что у меня выйдет вернуть карте прежний вид. Хотя бы приблизительно. – Только сначала давай её отмоем.

Лючина набрала в кастрюльку воды. И мы, вооружившись тряпками, попытались смыть следы каши.

Признаюсь сразу, что получилось у нас не очень.

Точнее кашу-то мы смыли, с этим сложностей не возникло. Но вот вместе с ней смылись и нанесённые рисунки, а те, что остались, размазались. Теперь узнать, что раньше было изображено в центре карты, было не возможно. Хорошо, что бумага была прочной и не порвалась, а лишь… немного деформировалась.

Мы с Лючиной тоскливо переглянулись.

– Папа расстроится, – чуть не плакала она.

– Погоди киснуть! – у меня появилась идея. – Раз уж мы всё равно испортили карту, и назад ничего не вернуть, давай разрисуем её? Внесём свой вклад в папину работу?

– И папу нарисуем? – оценила девочка идею.

– И папу, – согласилась я. Чего уж теперь мелочиться, понятно было, что мсье Милфорд открутит мне голову, как только войдёт в кухню. Так хоть получу удовольствие от творчества напоследок.

Обсудив сюжет будущей картины, мы остановились на том, что необходимо изобразить папу возле лесного домика, в котором он (по нашим представлениям) ночует во время поездок. Рядом с домиком должны расти деревья и цветы (на них настаивала Лючина).

Нарисовать шедевр было предоставлено мне, а Лючина должна была раскрашивать. Но когда дело дошло до папы, девочка уже устала смотреть, как я рисую, и попросила попробовать самой.

Я не смогла отказать и теперь с душевным трепетом наблюдала, как моя ученица стоит на табурете и, высунув от усердия язык, тщательно выводит два овала – побольше и поменьше. К большому она пририсовала две длинные веточки с пятью прутиками.