Гувернантка для монстра

– Па… Па… – недоуменно произнесла Лючина, и тут до неё дошло: – Папа! Папа!

Девочка вскочила и, бросившись ко мне, крепко обняла за шею. Я застыла, чувствуя, как колотится её сердечко. Пару секунд мне казалось, что сейчас Лючина разрыдается от переполнявших её эмоций, но она уже отстранилась.

Я намеренно пролистнула страницы с мамой, решив, что для начала это будет болезненно. Ведь девочка потеряла мать. Поэтому мы сразу начали с папы, и неподдельная радость открытия показала, что я не ошиблась.

Всё же из меня выйдет хорошая гувернантка.

Могу собой гордиться.

Когда у Лючины начало получаться, всё пошло легче. Она больше не закрывалась, сталкиваясь с тем, что ей не знакомо, а под моим руководством двигалась вперёд.

Вскоре мы дошли и до мамы, которая мыла раму. И к моему удивлению, девочка не выказала никаких переживаний. Только радость от очередного поддавшегося ей предложения.

Мне было любопытно, что случилось с её матерью, но расспрашивать ребёнка я не спешила. Всё же это бестактно. А я, хоть и стала теперь гувернанткой, но оставалась леди.

Третий день проходил тревожно.

Во-первых, мы ждали возвращения мсье Милфорда. Нечистая совесть заставляла обеих то и дело поглядывать на ставшую яркой и привлекавшую внимание карту. В груди немножко холодело, стоило подумать, как хозяин дома отреагирует на нашу инициативу.

Вдруг ему не понравится?

Я старалась гнать от себя негативные мысли. Но тревожность не исчезала.

Во-вторых, наше жаркое подходило к концу. И впереди снова замаячила вероятность голодной смерти.

Правда, в кладовой было полно продуктов, но я больше не рисковала что-то готовить. Уверенность в своих силах резко пошла на убыль, стоило лишь раз попробовать кашу собственного приготовления.

Да и жаркое, если честно, уже надоело.

Есть на завтрак, обед и ужин одно и то же блюдо, так себе удовольствие, скажу я вам.

И всё чаще мне вспоминались разносолы мадам Розетты. И даже ярко-розовый интерьер уже не казался слишком вычурным и отталкивающим.

Ночью мсье Милфорд так и не вернулся.

И утром четвёртого дня мы с Лючиной по-прежнему завтракали в одиночестве. Отсутствие хозяина и радовало, и тревожило. С одной стороны, это была отсрочка и возможность ещё немного надышаться перед смертью.

Ну или увольнением.

А с другой стороны, тревога становилась всё сильнее.

– Он ведь сказал, что уезжает на три дня, – озвучила Лючина мои мысли.

А я даже и не заметила, что уже несколько минут мы молчим над учебником, думая об одном и том же.