Дождь в моем сердце

Имей в виду: если на брачном ложе я обнаружу, что ты больше не девственница, — продам в дом веселья и объявлю умершей!

Слезы все же потекли по щекам. За что, предки, за что?! Гойчин… как он мог! Мне даже страшно было подумать, что брат все эти годы рассказывал обо мне! И теперь человек, который скоро получит надо мной полную власть, смотрит на меня как на… ядовитое насекомое!

— Так что оставь при себе свои чары, красотка, — продолжал хлестать меня словами Лильрин. — Твоя девственность и твое лоно достанутся мне, а вот потом… Тебя ведь учили, как хорошая жена ублажает мужа, когда у нее мокрые дни? Вот и будешь ублажать своего брата, раз сумела завлечь его и лишить покоя!

Последние слова я слышала словно сквозь гул пчелиного роя.

В глазах потемнело, и я потеряла сознание.

Проснулась я следующим утром у себя в комнате. Если бы не подол шелкового ночного айю, испачканный землей, я бы решила, что мне просто приснился кошмар. Оставшиеся дни празднества ни мой брат, ни жених никак не напоминали мне о произошедшем.

Брат был занят, жених вежлив и учтив, но…

Я уехала в обитель на день раньше, сославшись на сложное зелье, в которое надо добавить что-то еще более сложное. Просто сбежала, даже не пытаясь обратиться за помощью. Весь мой жизненный опыт твердил, что будет только хуже, если я заикнусь кому-то из родных…

Следующий год пролетел как один день, а необходимость замужества висела камнем над моей головой.

Мне уже исполнилось девятнадцать, почти предельный возраст хорошей невесты.

Но для девушки, проходящей специальное обучение, допустимое исключение.

Завтра… за мной приедут завтра. На этот раз не просто пришлют повозку. За невестой приедут старший брат и жених…

Я готовилась к этому дню целый год. Я все продумала и просчитала. Подготовила мужскую одежду, небольшую сумму денег, которую удалось скопить за эти пять лет, провизию на первое время…

Осталось последнее. Я подошла к зеркалу и какое-то время остановившимися глазами смотрела на свое отражение в полированной меди.

А потом зажмурилась и решительно впилась ножницами в свою тяжелую, туго заплетенную косу.

Я кромсала густые непослушные волосы и рыдала. Ножницы неохотно вгрызались в черную массу волос чуть выше плеч, как носят мужчины, но я не сдавалась. И через десять минут моя девичья гордость, моя длинная, с рождения не стриженная коса валялась на полу пушистым хвостом неведомого зверя.

Зло закусив губу, я сгребла это богатство в узел.