Дождь в моем сердце

Жаль, что светлые и в нижнем мире рождаются очень редко. А к вратам приходят еще реже. Не каждый день целитель от сердца попадает в такую ситуацию, когда готов убить себя, но не сдаться.

Я напряглась и отложила ложку. Откуда они знают?

— Иначе врата не открылись бы перед тобой. — Эсса Маирис без слов уловила мои мысли. — Иногда вслед за светлыми в наш мир проникают и те, кто их преследовал. Шадаги. Люди со злобой в сердце и без огня в душе.

— Да нет там никакой злобы, — устало вздохнула я. — Просто дурак.

Сидевшая слева от меня девушка, совсем молоденькая, еще более странная, чем Маирис, рыжая, с золотистыми пятнами на лице и зелеными глазами, вдруг громко хрюкнула в тарелку, пытаясь сдержать смех.

Я думала, на нее сейчас рявкнут, зашипят или еще как одернут, но нет, все только улыбнулись. А Маирис посмотрела на меня вопросительно, и я пояснила:

— Воспитанный с чувством своего превосходства и с мыслью, что все женщины предательницы. Вот и поверил навету. Потому и гнался, и…

— Может, он и не злодей, но он опасен, — убирая улыбку из глаз, сказала Маирис.

— Поэтому, если ты не желаешь его смерти, тебе придется всерьез ограничить его свободу, и… Такой глупости, как попытка перевоспитать шадага, я не предлагаю. На моей памяти это еще ни разу ничем хорошим не кончилось. Но тебе придется за него отвечать. И если не сможешь заставить его вести себя по правилам — он будет наказан. Или даже казнен — в зависимости от тяжести проступка.

Я тихонько вздохнула. Вот вроде добрые все такие… ласковые.

А через слово казни поминают. Поневоле насторожишься и погодишь с излишним доверием.

А Маирис, пока я все это про себя думала, смотрела на меня пристально и внимательно.

— Он правда опасен, прежде всего для тебя самой. Потому что ты тоже будешь в ответе. Понимаешь? Ты уверена, что справишься? И что тебе вообще нужна эта докука?

— А его никак нельзя отправить обратно? — без особой надежды спросила я. Где-то внутри меня жила уверенность, что это невозможно, но лучше спросить.

— Нет. Небесные врата открываются только в одну сторону.

Для нижнего мира и ты, и твой шадаг умерли. Именно поэтому убить его — не грех в глазах богов. Он сам сделал выбор, придя сюда за тобой.

— Ничего, я справлюсь. А скажите… такие, как я, — это всегда лекари из нижнего мира? Я помню легенду из обители. Там говорилось о великой Белой Птице, посвятившей себя служению. И за это ее живой взяли на небеса. Только вот я ни разу не святая и не великая, я…

Меня перебил дружный смех.