Не драконь меня, Ведьма!

— Но-но, поплачь… — он поглаживал меня по спине, — слезы же первое средство помощи в решении проблем!

Я невольно хихикнула. Представила себе картину со стороны: хрупкий человечишка рыдает на плече могучего Бога…

— Спасибо тебе, — прошептала я.

— Хочешь, скажу пол ребенка? — спросил он.

— Нет! Мне все равно, — честно ответила я.

— А вот это верно! – рассмеялся он, — ну, успокоилась? Тогда пей чай и иди под бок к, ничего не ведающему, папаше! А то скоро рассвет…

— Нет, я выспалась за целый день и половину ночи.

Ты ложись, а я посторожу. И не спорь! Вам защищать меня! – я бесцеремонно подтолкнула Бога к телеге.

— Уверена? – спросил он, даже не пытаясь отнекиваться.

— Да!

Он улегся и уснул. А я доготовила завтрак, переплела косу, собрала лечебной травки, так любезно растущей в двух шагах от костра. А потом уселась на бревно и постаралась ни о чем не думать. Получилось плохо, но, в общем и целом хотя бы дурные мысли в голову не лезли и на том спасибо.

Тим и Морган встали с разницей в две минуты, с рассветом.

Я обратила внимание, что оба так и не озадачились заняться своими ранами. Моргана задели по бедру, руке, в предплечье и поставили хороший синяк под глазом. Тиму досталось меньше, но критичней: ушибленная кисть правой руки, на которую он принял удар щита, посинела, загадка еще как кости остались целы, и почти не работала, располосованные ребра кровоточили, ну и губа разбита, но на нее я как раз меньше всего обратила внимания.

Конечно, главное, что мы остались живы, но ругалась я сильно, замазывая и перебинтовывая запущенные ранения.

Потом мы быстро позавтракали и двинулись в путь. После остановки на обед я заснула. Не успела открыть глаза, Тим позвал Бога:

— Морган, сворачивай, там окна светятся…

Бог тут же развернул лошадь. Мы ехали до глубокой ночи. Все деревни и любые места скопления людей мы старались обходить стороной.

Довольно широкая тропа вывела нас к деревушке домиков на двадцать. Открывшаяся картина должна была повернуть нас назад, но…

Люди складывали кострища.

Более десятка. Сушняк аккуратно укладывали, а в центре каждого красовался столб. И к четырем столбам уже привязаны женщины. Инквизиция…

Раздался крик, душераздирающий, пробирающий до костей.

— Мама!

А за ним:

— Не тронь моего ребенка! – латник, отмеченный знаком ордена, оттолкнул обезумевшую женщину, и за волосы поднял девочку, лет семи. Она заплакала еще громче.