Мистериум

Лет двадцати одного, с похожими чертами лица, только нос был орлиным, да щёки выпирали. В серо-синюю полоску штаны, синие сапоги, чёрная рубашка со стоячим воротничком и ярко-синий камзол с серебристой вышивкой. А на курчавых волосах чёрный цилиндр с сине-буро-малиновой лентой, на котором были прикреплены пилотные очки и всякие безделушки, вроде копеек, булавок, крестиков и перьев. На бедре висел меч в синих ножнах. Наверное, братья, подумала Севиль. Какие странные… линзы – цветные, волосы – радужные… одежда чёрте знает что.

А цилиндр ничего, Эмилю бы понравилось.

В отдалении, почти на самом краю скалистого обрыва, стоял ещё один человек. Точнее юноша, которому можно было от силы дать восемнадцать. Высокий, ростом с черноволосым, бледный на столько, что на висках и под глазами выступали сине-фиолетовые сетки вен. И очень худой. Он был похож на тех двух. Один глаз – чёрный, другой – багровый. Волосы – ярко-красного оттенка, словно пылающий факел, беспорядочно ниспадали до плеч. Прямой нос, выпирающие скулы, заострённый подбородок, а также надменные большие глаза.

Чёрные штаны, бордовые сапоги, серая рубашка, багрового цвета камзол с чёрной вышивкой и всевозможными заклёпками в виде звёздочек, лун и разнообразных кругляшек. В волосы был заплетён маленький ловец снов и копейка. При каждом движении головы, копейка и ловец снов (кроме перьев на нём были ещё маленькие железные трубочки) сталкивались и позвякивали. Копейка с изображением закатного солнца издавала звук вроде гыынь, а ловец снов – дзинь, дзень. И получалась такая мелодия типа гыынь, дзинь, дзень, дзинь, гыынь, дзень. Интересная такая штука, может и самой такой сделать?

Севиль прислушалась, дабы узнать, о чём говорят эти странные типы, и можно ли им доверять.

– Мой… – услышала она обрывок предложения, который начал черноволосый. Они говорили на том языке, который был на табличке, но девушка его прекрасно понимала. – Как мне не жаль, но это воля отца… – было сказано отнюдь не сожалеющим тоном, от которого девчонку пробрала дрожь.

Красноволосый скорчил гримасу отвращения.

– Вот только не надо врать Дамион. Ты рад, что меня щас грохнут, – голос у него был спокойный, низкий, чуть с хрипотцой.

– Может быть, – не стал возражать черноволосый. – Но ты сам в этом виноват.

– Не надо было быть таким противным, – встрял синеволосый. – И предателем.

– Багря… от кого слышу, – в притворном удивлении сказанул красноволосый.