Время Соло. Бойтесь гнева терпеливой.

Но в фигуре появлялись округлости, против моей воли, появилась попа и грудь, живот оставался плоским и каменным, ведь я так и продолжала тренироваться из-за дня в день. Волосы стали длинными доходили до поясницы, светло-русые, иногда отдающие серым, губы стали пухлее и нос чуть круглее, ярко выраженные скулы, в общем теперь меня все стали называть красивой.

Но никто не знал, помимо Отто, каким необычным даром я обладала. Мне удавалось поглащать магию, в этот момент мои серые глаза начинали чуть светиться и отливать серебром, и чуть выше шеи, наполовину скрывшись в волосах светилась татуировка.

Небольшая и не понятная, но она была белого цвета, поэтому я упрямо не постигала волосы, хоть они мне и мешали иногда. Но я любила носить банданы, поэтому это изменение осталось в тайне. Тату никто не замечал.

Я перечитала уже пол библиотеки, но не смогла ничего про это найти. К слову, я стала превосходно читать, писать, благодаря моим прелестным записям, я и сейчас писала имена, это помогало мне помнить и думать.

.. также я блистала своими знаниями в магии и науках, и мне это нравилось быть умнее этих шакалов.

Я осталась грубой и жёсткой, но стала гораздо хитрей и умней, более расчётливой и наглой. Дорос Васкет также меня покровительствовал и теперь я имела достаточно ума, чтобы этим пользоваться.

Я гордо заходила в «Дом», но предпочитала жить на чердаке. Я проходила мимо большого стола в общем зале, когда меня окликнул Клайд.

- Соло, подойди ко мне.

Клайд был мега популярен в банде, он изготавливал нам разные артефакты для операций, за что очень ценился.

Те кто не обладал магией пытались всячески набиться ему в друзья, но он оставался с ними холоден и груб, со всеми кроме меня, стоит ли говорить что меня стали ненавидеть ещё больше?

После нашего первого «успешного» разговора, мы стали общаться с ним очень близко и тепло, он стал мне как старший брат, он вечно меня защищал и выгораживал. Теперь он стал мужчиной сильным и большим, с ним приходилось считаться.

Он коротко подстригся и открыл свой шрам, равнодушных не оставалось при его виде.

Либо шарахались от ужаса, либо начинали проникаться и уважать. Но спустя почти пять лет, как мы знакомы, он уже и сам не обращал на этот шрам внимания и перестал называть себя уродом. Чему без стеснения могу сказать, он обязан умнице Соло. Да, я любила себя хвалить, что поделаешь.

Я каждый день наблюдала за мамой и теперь воровала столько, что могла кидать ей золотой, за что собой очень гордилась.