Когда ночь сменяет день

Пальцы с ярко накрашенными ногтями, вяло теребившие его волосы, судорожно задёргались, голова запрокинулась, и я увидела лицо девушки немногим старше меня, умиравшее буквально на глазах… Кривлявшиеся вокруг фигуры то заслоняли, то снова открывали передо мной жуткую сцену: сотрясаемое конвульсиями тело, побелевшие губы, отчаянно ловившие воздух, и руки, бессильно соскользнувшие с шеи вампира… Кажется, я закричала. Доминик повернул ко мне мертвенное лицо, и окровавленный рот сложился в усмешку. Дрожа от отвращения, я отступила назад и натолкнулась на кого-то за моей спиной, инстинктивно рванулась в сторону… Но противно влажная ладонь стиснула моё запястье, и я оказалась нос к носу с татуированным амбалом с расцарапанной щекой и улыбкой, не сулившей ничего хорошего.

Скорее всего, он собирался меня ударить, и, скорее всего, мне бы не удалось увернуться… Но вдруг знакомое чувство пронизывающего холода волной пронеслось по спине. На мгновение в прыгающих дискотечных огнях мелькнули ледяные глаза Арента… и амбал рухнул с разорванным горлом к моим ногам. Лица с распахнутыми ртами замельтешили вокруг, вопли потонули в грохоте музыки, а я бессмысленно таращилась на лужу крови, медленно раползавшуюся по полу… Холодная рука схватила меня за плечо и потащила сквозь метавшуюся в панике толпу. Я пришла в себя уже на улице — перед серебристым «Феррари», рядом с ухмыляющимся Домиником.

— Хорошо провела время, моя радость? — ехидно спросил он.

Я с размаху залепила ему пощёчину — видимо, он настолько этого не ожидал, что даже не подумал перехватить мою руку — и забралась в машину.

В мозгу молнией пронеслась мысль, что теперь он точно меня прикончит. Но Доминик ограничился тем, что схватил меня за горло и предупредил:

— Сделаешь нечто подобное ещё раз — пожалеешь, что вообще появилась на свет. Это понятно?

— А если ты ещё раз позволишь себе обращаться со мной так, как сегодня, я заставлю тебя пожалеть о том, что я появилась на свет, — кашляя чуть не на каждом слове, прохрипела я.

— Надеюсь, тебе это тоже понятно.

Доминик расхохотался идиотским смехом.

— Что может быть забавнее угроз не в меру самонадеянного смертного существа! Не вынуждай меня напоминать лишний раз, с кем ты говоришь.

— Как будто об этом можно забыть, глядя на твою мертвенную физиономию. Честное слово, твоя самонадеянность не менее забавна!

Доминик снова расхохотался.

— Пользуйся чаще ушами, чем языком, моя душа. Тогда, может, удастся его сохранить.

— Справедливо.