Когда ночь сменяет день

Доминик материализовался посреди комнаты, как только тени сумерек заскользили вдоль стен.

— Рад видеть тебя в добром здравии, — с привычным ехидством приветствовал он меня.

Светящиеся глаза остановились на окровавленном свитере, который я демонстративно оставила на диване.

— Вижу, ты даже куда-то ходила днём.

— Ненадолго. Твои укусы начали кровоточить.

— Бедняжка! Однако это не помешало тебе устроить бедлам, как если бы по дому прошёл Аттила. Оказывается, мы подвержены нервным припадкам? Может, стоит попить успокоительных пилюль, пока не поздно?

— Пилюли тут не помогут.

Считай это мышечным рефлексом на твоё показательное выступление прошлой ночью.

Доминик присел на подлокотник дивана и глумливо покачал головой.

— Сейчас заплачу! Твои слова рвут мне сердце!

— Сомневаюсь, что твои ощущения можно сравнить с моими, когда твои зубы рвали мне горло.

— Вообще-то я метил в кровеносные сосуды.

— Только попал в них не сразу!

Доминик подался вперёд, губы скривились в неприятной ухмылке.

— В следующий раз постараюсь целиться точнее.

Я зло вскинула голову, но Доминик уже спрыгнул с подлокотника и деловито

посмотрел на часы.

— Ты готова, душа моя? Превосходно! Значит, можем идти.

Я неохотно сползла с дивана и последовала было за ним, но остановилась у самой двери. Доминик недоумённо оглянулся.

— Тебе действительно наплевать, что я разнесла вдребезги весь этот декоративный хлам? — я махнула рукой на осколки.

Доминик равнодушно пожал плечами.

— Эти комнаты — гостевые. Сейчас в них живёшь ты, и как ты организуешь свой быт, интересует меня очень мало.

Нравится обитать в сарае с голыми стенами — дело твоё.

Я развернулась и направилась к уцелевшей китайской вазе. Доминик снисходительно наблюдал, как я, прицелившись, запустила ею в стену.

— Ещё остались зеркала и оконные стёкла, — с издёвкой подсказал он.

Но я уже двинулась к выходу и только кротко улыбнулась, проходя мимо него.

Мы ехали молча. Доминик не стал включать музыку, но, не переставая, напевал себе что-то под нос, отбивая такт пальцами по рулю.

Под конец это вывело меня из терпения, и я небрежно поинтересовалась:

— Так откуда ты всё-таки родом? Париж?

— Прованс, — бросил он, тут же продолжив своё мурлыканье с прерванного места.

— Вот откуда у тебя этот своеобразный оттенок кожи. Смуглость ведь, кажется, отличительная черта провансальцев? — я склонила голову набок, нарочито его разглядывая. — Хотя теперешний пепельно-серый тон идёт тебе больше — очень удачно сочетается с цветом волос.