Когда ночь сменяет день

Он даже не поморщился и, стряхнув мою руку, зажал вопящей Кристи рот.

— Назови хотя бы одну причину, по которой я не должен её убивать.

Я смотрела на свои ногти, испачканные кровью Доминика, понимая, что причин оставить Кристи жизнь для него не существует.

— Назови хотя бы одну причину, по которой она должна умереть…

— Я голоден, — и он глубоко возил зубы в горло Кристи.

Она сдавленно вскрикнула и забилась, снова пытаясь закричать. Но крик перешёл в хрип. Закрыв лицо руками, я бессильно опустилась на траву…

Не знаю, сколько времени я просидела так, не двигаясь.

Из оцепенения меня вывел Доминик. Присев рядом, он сильно тряхнул меня за плечо.

— Пора возвращаться в мир печали и пыли, chérie.

Я подняла на него глаза, потом перевела взгляд на место, где последний раз видела Кристи. Трава казалась серебристой в свете луны. Длинные стебли слабо колыхались вокруг неподвижного тела… Я отвернулась, борясь с подступившей к горлу тошнотой.

— Чудовище…

— Я лишь не пытаюсь казаться тем, кем в действительности не являюсь. Тебе бы не мешало последовать моему примеру.

— Скорее реки потекут вспять!

— К чему такие крайности? Стоит лишь перестать цепляться за морали, смысл которых тебе всё равно непонятен.

— Что ты пытаешься сказать?

— То, что ты пытаешься не услышать. Что, по-твоему, стоит за наказом "Не убий!"? Разве возбраняется убивать на войне или защищая собственную жизнь? Общество оговаривает целый ряд обстоятельств, при которых убийство находит оправдание.

Жизнь — не что-то неприкосновенное, любой может забрать её. А слова, запрещающие это сделать, останутся просто словами, если в человеке не будет того, что даёт им силу. И именно этого, как бы ты ни убеждала себя в обратном, в тебе нет.

— Похоже, твоё имя наконец-то себя оправдало.

Он недоумевающе вскинул бровь, и я пояснила:

— "Доминик" ведь означает "посвящённый Богу".

До сих пор считала это насмешкой, но теперь понимаю: проницательность, подобная твоей, могла быть дана только свыше.

— Даже не знаю, что трогает меня больше: твоё преклонение перед моей проницательностью или неожиданный интерес к происхождению моего имени.

— Что вообще может тебя тронуть? — буркнула я.

Доминик наклонился к моему лицу, в желтоватых глазах мелькнула издёвка.

— А что трогает тебя, моя душа? Уж конечно не смерть.