Когда ночь сменяет день

Последние слова Доминика почти заглушил радостный вопль Ливии, ринувшейся к нему со всех ног. Через секунду она уже висела на шее вампира, мягко упрекая его в том, что, вернувшись в город, он ей не позвонил.

— Вот так неожиданность, — процедил Винсент. — Теперь можно с уверенностью сказать, что вечер удался.

— Он ещё даже не начался, мой друг, — глумливо возразил Доминик. — Поэтому делать выводы рано.

Кивнув в знак приветствия остальным, он направился к соседней дорожке, небрежно поддерживая за талию цеплявшуюся за него Ливию.

О том, чтобы его имя появилось на мониторе в одной группе с ней, он уже позаботился. Винсент бросил на меня острый взгляд.

— Ты знала, что он придёт?

— Да, он хотел сделать Лив сюрприз, — соврала я.

Вздохнув, Винсент посмотрел на монитор.

— Ладно… Пора вернуться к игре.

К стартовой линии он и Доминик подошли одновременно. Доминик не глядя запустил свой шар, тут же повернулся к дорожке спиной и, подмигнув Винсенту, направился к Ливии, пронзительно завопившей "Страйк!".

Винсент метнул свой шар с такой подкруткой, что тот не сбил, а расшвырял все десять кеглей. Стоявший рядом Джек шумно отхлебнул из своего стакана и доверительно шепнул мне на ухо:

— Нельзя сказать, что появление Доминика сыграло мне на руку.

— С чего между ними такая вражда?

— Всё началось с простой неприязни. Ну, а теперь…— он лукаво покосился на приближавшегося к нам Винсента.

В продолжение вечера игра плавно перешла в выяснение отношений между Винсентом и Домиником с периодическим вмешательством Джека.

К десятому фрейму все трое лидировали с большим отрывом от остальных. Но в заключительном фрейме Джек сошёл с дистанции, сбив только восемь кеглей из десяти. Мой последний фрейм оказался ещё дальше от совершенства: за два броска я сбила всего три кегли. Доминик, подошедший к стартовой линии на своей дорожке сразу после меня, сочувственно покачал головой.

— В Европе раннего средневековья боулинг был частью религиозной церемонии. Тот, кто мог сбить кегли, считался обладателем благочестивого нрава.

Того же, кто промахивался, ждала епитимья. Для тебя, моя душа, она была бы нескончаемой.

— Ты сам — лучшее доказательство абсурдности этой нелепой практики, — вмешался Винсент.

Доминик даже не глянул в его сторону и, мимоходом метнув свой шар, с издёвкой уставился на меня.

— Отчего он не заменит тебя в игре, моя радость, если уже начал за тебя говорить?

— Страйк! — захлопала в ладоши Ливия в явной попытке разрядить обстановку.