Вторая попытка леди Тейл 2

Шагнула, споткнулась, вскрикнула, отпустила руку встречающего и…

И бухнулась не на дно шлюпки, а в воду.

Вынырнула, зафыркала, завертела головой, пытаясь сориентироваться. Рыбак на лодке уже улепетывал, налегая на весла, а мне… Меня со спины с руганью ухватили под мышки, чуть не притопили, то ли в воспитательных целях, то ли случайно. Дядя втянул меня в шлюпку, и я, извернувшись, повисла у него на шее и позорно разревелась, добавляя к соленой морской воде соленые же слезы.

Дядя так поразился, что даже перестал ругаться.

— Испугалась глубины? — удивленно спросил он. — Козочка, ты чего? 

Воды я никогда не боялась и плавала не хуже рыбы.

— Соску-у-училась, — провыла я, крепче вцепляясь в дядю. Живой! Без седины на висках, появившейся когда-то за одну ночь. И боли в ярко-синих глазах еще нет. И…

— Эндрю, чего вы там копаетесь? — громовой рык отца с борта корабля вызвал у меня новые потоки слез. Папа, папочка! Живой…

— Ну, устроила водопад. — Дядя пытался ворчать, но его голос был полон сдержанной нежности.

— Давайте-ка, поднимайте нас на борт, простудится же в мокром. Вот дурочка. Коза и есть. Дикая! 

Он бесцеремонно подхватил меня на руки, как когда-то в детстве, и понес… домой. 

Неважно, что на чужой корабль. Неважно, что там все глазеют и удивляются.

Дом всегда там, где тебя ждут и любят. 

Глава 5

— Козочка, ну ты надурила. — Папина рука всегда пахла по-особенному. Дорогим табаком, порохом и немного лошадьми. Я помнила этот запах с самого раннего детства.

Он всегда означал безопасность, спокойствие и подарок. Как минимум конфету, которую папа втайне от мамы принес ко мне в спальню после того, как меня лишили сладкого за ужином. За особо «великолепные» подвиги и хулиганства.

— Пап…

— Ну что еще за слезоразлив? Вокруг и так достаточно соленой воды, будь она неладна! — Да, отец никогда не мог выносить моих слез. Именно поэтому я с детства старалась не реветь при нем зря, но, если уж всерьез бедокурила и ждала справедливой выволочки от мамы, всегда бежала к нему и разводила сырость.

Папа вздыхал и шел к матери, заступаться за непутевую дочь.

— Роб, иди займись делом. — Мамин голос звучал строго, но я слышала в нем едва заметную дрожь. — Оставь меня с дочерью наедине. Я ее успокою.

Я задохнулась слезами и открыла глаза.

Надо ли говорить, что вместо «успокою» получилось ровно наоборот? Я кинулась маме на шею и завыла так, будто не выдохлась только что.