Моя мама - ведьма. Приют для маленьких волшебников.

Судя по всему, лесная госпожа все еще не считает мою персону достойной знакомства.

Ну и ладно. Не очень-то и хотелось.

Чего мне хотелось — так это понять, чего от меня тут вообще хотят, и поскорей с этим разобравшись уйти домой. Надеюсь, силы совершенного одолжения будет достаточно пресловутой госпоже, чтобы не трогать меня, пока я живу в этом лесу.

— Кар? — заинтерсованно вякает Каркуша, легкой тенью следовавший за мной через озеро.

— Кар, — киваю я, разглядывая кусты ежевики, ощетинившиеся во все стороны и стоящие на моем пути, — как думаешь, чего от нас все хотят?

Очередной вороний карк сливается с дохнувшим мне в лицо порывом ветра.

Ветра, донесшего до меня чей-то слабый плач.

— Эй, — окликаю я, отворачиваясь от потерявшего для меня смысл дерева, — кто тут есть?

Конечно, как бывшая ведьма, я могу вспомнить не одну волшебную тварь, что заманивает к себе ужин пением или плачем. Но есть одно “но” — зачем-то меня сюда притащили. И говорили мне, что без меня кто-то еще умрет до заката.

Конечно, я думала кентаврицы говорят о ком-то из их соплеменников, но… Что если речь шла о заблудившемся в лесу ребенке?

Ребенке не нелюдском, ребенком человеческим, а людей в Махавире хватало. И не все воспитанные людьми дети могли довериться тем же кентаврам, или невиданной мной Хозяйке Леса.

Такая вот ирония, что люди с измальства учат своих детей недоверять нелюдям, а нелюди — как раз наоборот, никогда не обижают детей, к какому бы народу они не принадлежали.

И даже помогают по мере сил, выводят заблудившихся потеряшек, отгоняют от них оборотней и других хищных тварей. И зовут ведьм на помощь, когда сами оказываются бессильны.

Ну, хоть где-то я пригожусь сегодня!

— Поищешь со мной? — оборачиваюсь я к ворону. Он смотрит на меня как на дуру, мол, ты что, с собакой меня спутала, но все-таки срывается с места и взмывает над верхушками деревьев. А я — конечно, не могу стоять на месте, ноги сами шагают вперед, в гущу лесных зарослей.

— Ау!

Мой голос не бьется на эхо, как хотелось бы, он будто тонет и путается в длинных цепких ветвях. И все-таки я не останавливаюсь. Аукаю раз, другой, третий, после каждого окрика замираю и задерживаю дыхание. Лишь бы услышать еще хоть звук.

Как назло — мой неведомый плакальщик от звука моего голоса почему-то решил затихнуть. И ни всхлипа, не отклика, ни даже шороха не выдает его местоположения.