Моя мама - ведьма. Приют для маленьких волшебников.

Такой тошнотворно-бесстрастный, что я и не видя говорившего вполне представляю его бесцветные, ничего не выражающие рыбьи глаза, — негоже тратить стрелы, когда они нам сегодня еще пригодятся. Или ты думаешь что так просто одолеешь визглиху?

— Так она ж девчонка, — дурковато откликается стрелок, но пытаться пристрелить Каркушу прекращает.

— Эта девчонка уже смогла удрать от нашего суда, — сухо напоминает тот, второй, — и по её вине четверо наших братьев больше не услышат смеха своих детей. Не стоит её недооценивать.

И шуметь тоже. Нам будет проще найти отродье, если она не будет нас ждать.

Я кошусь на Геллу — и натыкаюсь на её темные-темные, наполненные страхом глаза, вытаращенные на меня. И она сама — белая-белая, кажется — еще чуть-чуть и поползут по щекам снова черные метки её истинной сути.

Самое обидное — я даже пикнуть сейчас не могу. И шевельнуться. Мне не хочется привлекать лишнего внимания пассажиров лодки и подвергать жизнь моей маленькой найденки опасности. Тем более что мерный плеск весел хоть и движется не в нашем направлении, но медленно приближается.

— А ну как нет её там, отче? Ну как наврал нам Арий? — тон стрелка неуловимо меняется, когда он обращается к тому, кто его одергивал. Становится подобострастнее, что ли! Я часто слышала как меняются голосом вельможи при дворе Аджита при радже, да и при всех тех, кто стоявал выше них по положению. Я буквально слышала, как щелкают в лизоблюдских глотках невидимые шестерни, переключающие их в приторный режим.

— Девчонка там, — впервые слышу третий голос с лодки, — ей больше негде быть.

Это любимое место её мамаши, они постоянно болтались на этот остров. Там водится вороника. Много вороники.

— Но-но, Арий, — прерывает его холодный голос второго, — не стоит оправдываться. Мы тебе верим. Верим, что ты не осквернишь печать своего послушничества ложью. Тем более… Ты знаешь, что будет если мы её не найдем.

Кажется — его голос почти не меняется. Да и сложно в принципе изменить то, что не выражает почти ничего.

Но на последних словах почему-то даже я чую запах ледяной жути, вдруг повисшей над этой лодкой.

Больше болтать в той лодке желающих не находится. И даже весла начинают плескаться активнее, будто бы невидимый нам Арий решил приналечь на них и поскорее развеять повисшую над ним грозную тень.

Я нашариваю руку Геллы и стискиваю мокрые, озябшие девчоночьи пальцы.

И из последних крох храбрости позволяю себе выглянуть чуть-чуть из-за ствола прикрывающего нас дерева.