Моя мама - ведьма. Приют для маленьких волшебников.

“Особо не ходят” — это не обнадеживающий факт. Лучше был бы “вообще не ходят”. А в идеале “Вообще обходят земли нагов стороной”.

— Получается, там её отец, — доходит до меня, и я снова лихорадочно оглядываюсь, пытаясь разглядеть тела спрятанные от меня густой темнотой. — девочка расстроится…

— После того, как родной папаша чуть не сжег её вместе с дружками-фанатиками?

У меня все-таки перехватывает дыхание.

Да, малышка мне говорила! Да, я догадывалась по её реакциям, что папаша действительно вычудил что-то страшное, отпечатавшееся в памяти Геллы очень глубоко.

Но что бы сжечь…

Свою кровь и плоть?

Раньше Серый Крест активно распостранял среди своих фанатиков ошейники-замки, обращавшие обладающих магическим даром родственников в послушных всему культу рабов…

— Это для урожденных ведьм и чародеев, девонька, — Госпожа брезгливо морщит нос, — да и далеки мы от тех мест где ты такое видала. А для девочки-нелюдя, да еще и опознанной визглихи в Черных Камнях только столб и костер полагаются.

Только они запалить хворост едва успели. Малышка испугалась и закричала. Костер разметало, у тех троих выродков что присутствовали на казни головы разметало во все стороны. Она распорола когтями веревки и дала деру. В лес. На остров, который ей мать показывала. Не учла только, что папаша про тот остров знал.

— Она тебе не чужая, — произношу, цепко вглядываясь в усталое лицо собеседницы, — поэтому ты со мной говоришь. Поэтому прислала кентавриц.

Она могла бы легко оспорить мои слова. Пресловутая принципиальность нелюди, всегда приходившей на помощь детям любой народности могла оправдать это вмешательство. Но кажется, меньше всего Хозяйке Леса хотелось утруждать себя враньем.

— Она моя внучка, — пожимает плечами это существо, почти что безразлично, — одна из многих. Единственная, в ком раскрылся дар баньши.

— Она росла с людьми?

— Разумеется. И её мать росла с людьми. Я лично оставила её отцу сразу по рождению.

Говорила же, мы живем одни. Всегда одни. Никому из нас не познать того чувства, что вы называете “радостью материнства”.

— Но ты же помогаешь малышке…

— Своих в беде мы тоже не бросаем, — покачивает головой Госпожа, — нельзя. Кровь все-таки…

Странные все таки эти непонятные крылатые существа. По неволе, у меня в голове всплывает образ кукушки. Этой легкомысленной птицы, которая никогда не растит своих детей, подкидывая их другим.