Моя мама - ведьма. Приют для маленьких волшебников.

— Ой не знаю, госпожа, — Хавидж фыркает, распрямлясь и перекатывая алым своим хвостом по влажной еще от росы траве, — он вообще второй день себя ведет странно. Вокруг ваших вещей все крутился, пока я их собирал.

Оч-чень интересно.

Что Шаррис меня не любит — для меня секретом не было. В то время как у стражи и прислуги я пользовалась некой популярностью, то Шаррис был нагом старой закалки, который и людей-то терпеть не мог, а уж ведьм на дух не перваривал.

И сейчас, он отчаянно демонстрировал мне верность своим идеалам, но…

Будто пытался о чем-то сказать… Намекнуть… О чем?

— Нам уж пора, — холодно озвучивает Аррасит, и оглядываясь на меня, снова окатывает ледяной своей неприязнью, — мы еще увидимся, ведьма.

И почему в устах этого нага даже это сомнительное прощание звучит как угроза. Будто он твердо знает, что нутро у меня гнилое, и все мои темные делишки вылезут наружу, стоит только надавить посильнее.

Удивительное рядом — но последним уходит внезапно не Хавидж, стоявший дальше всех от нажьей тропы, а именно Шаррис.

Старый наг оборачивается на меня раза три, и три же раза встряхивает рукавом с яркой зеленой бусиной.

Да поняла я, поняла!

Даже рукой ему машу, чтобы успокоился.

— Эти дяди злые?

Гелла, непоседливое существо, все время пока наги были у дома просидела у самой двери, и стоило им двинуться в обратную сторону — выскользнула из избы, как кошка, спряталась у меня за спиной, обхватила за пояс.

Только тогда высунулась и глянула вслед уходящим нагам.

— Нет, не злые, — вздыхаю тихонько, — просто меня не любят. Но это, золотко, абсолютно нормально.

— Почему это? — девочка оборачивается на меня, — ты же добрая. За что тебя не любить?

В груди ворочается тяжкий комок.

Я бы сказала ей за что меня можно не любить. В конце концов, когда ты неудачница абсолютно во всем — другим и правда не за что зацепиться.

Была бы достойным человеком, достойной матерью, достойной ведьмой — еще понятно. А что делать, когда не представляешь из себя абсолютно ничего?

Нельзя это говорить. Ничего не остается, только молчать, сглатывая эту неприятную горечь.

Только спустя какое-то время понимаю, что успела крепко обнять Геллу и прижать её к себе.

— Давай-ка займемся делами, птичка моя, — выдыхаю я, встряхиваясь, — все равно уснуть мы уже не сможем.