Морфа

Прошла в ванную, стащила сорочку… было бы время — разодрала бы это старушечье тряпьё на мелкие лоскуты! Ограничилась тем, что уничтожила метко пущенным заклинанием. С удовольствием погрузилась в тёплую воду с добавлением благовоний. Прикрыла глаза, глубоко вздохнула…

***

— Маени, меняться больно?

— Неприятно. Со временем ты привыкнешь.

— А если я не захочу принимать другой облик?

— Глупыш… Будешь жить всю свою долгую-долгую жизнь с одним и тем же лицом? В одном теле? Навсегда выберешь, кто ты — отец или мать?

— Мне нравится моё лицо, — насупившись, заявил я, пятилетний, — ты сам сказал, что я очень красивый!

Маени, которого люди назвали бы моей матерью, рассмеялся, подхватил меня на руки и подкинул:

— Посмотрим, что ты скажешь, когда подрастёшь!

***

Пена с плеском потекла на пол.

Пальцы ног уткнулись в край ванны, затылок упёрся в бортик. Намокшие волосы серым шёлком облепили плечи. Рывком поднялся, легко перемахнул на пол, расплёскивая воду. Волна горячего воздуха прошла по телу, согревая и суша. В комнату вышел уже с сухой головой.

— Каэн, — простонал Лейк, — оденься! Иначе я начну чувствовать себя неполноценным!

Я насмешливо оглядел его всего — высоченного, идеально сложённого, снежноволосого и голубоглазого, совершенного представителя древнейшей, чудом сохранившейся расы — и хмыкнул:

— Не напрашивайся на похвалу.

— Даже не думал! — винари обошёл меня кругом. — Надо же, какой прекрасный экземпляр высокородного! Так развит… везде!

— Ты ещё пощупай, — фыркнул я, — похотливый мер!

Лейк предусмотрительно отошёл.

— Собираешься смотреть, как я одеваюсь? — мне стало забавно.

— Что я там не видел…

— Коли глядишь — значит, что-то новенькое, — поддел парня я, — сравнить ещё не забудь!

Юноша покраснел и наконец-то отвернулся. А я совсем развеселился.

Вообще-то Лейк старше меня. Но свой истинный возраст он скрывает, стесняясь выглядеть мальчишкой в моих глазах, справедливо считая, что сто тридцать два года для винари — подростковый период.

Хотя я миллион раз ему намекал, что чтение ауры не оставляет простора воображению. Тем не менее старательно подыгрываю. Хочет видеть во мне древнее и загадочное существо — пожалуйста! Так даже лучше, авторитетнее. Любопытно, правда, посмотреть на лицо Лейка, когда он узнает, что я даже не ровесник — на три года моложе!

Мне — сто двадцать девять.