Последнее пророчество Эллады: Спасти Персефону

Тень все натягивала на плечи окровавленный гиматий, и все цеплялась за свою нимфу, и бормотала о чем-то своем.

А нимфа рыдала, и отталкивала его руки, и шептала подбежавшей Гекате, которую раньше терпеть не могла: «Это не он, не он, не Аид».

Геката тогда схватила нимфу в охапку и потащила в свой дворец вроде как отпаивать успокаивающими травами, а на деле вправлять ей мозги. Плевалась потом три дня: он все для нее! Он же сжег себя для нее, а она!..

Она была нимфой-нереидой с водичкой вместо мозгов, и Таната совсем не удивило, что ее великая и чистая любовь к Невидимке оказалась настолько недолговечной.

Может, тогда, в начале, его и можно было удержать на краю. Вот так вцепиться в него и сказать: не отдам. Ты мой, мой, не отдам, не пущу. Но до глупой нимфы это так и не дошло – пока еще можно было что-то исправить, она ревела на плече у Гекаты и причитала, что боится. Его.

Пока Трехтелая вправляла ей мозги в своих покоях, Танат выговорил столетний запас слов, пытаясь удержать Невидимку от падения в бездну.

Только из этого ничего не вышло. Когда Левка более или менее осознала, что была неправа, и изволила высунуть нос из дворца, в сидящем перед ним смертном (смертном?!) уже и не осталось и тени того Аида, которого он знал.

Который был Владыкой Подземного мира, Кронидом, лавагетом, Невидимкой… и богом.

Тогда они с Левкой ушли в верхний мир – не на Олимп же идти ему, смертному – и Танат еще пару веков присматривался к теням: не мелькнут ли где-то знакомые волосы.

Потом перестал.

– Убийца! – окликнул его Аид. – К тебе тоже будет маленькая просьба. Не вмешивайся.

Танат дернул крылом. Он и не собирался ни во что вмешиваться, все равно их затеи обречены на провал – если только Аид не вернется.

А он не вернется.

Потому, что это – не он.

– Иногда я не понимаю тебя, Убийца, – медленно сказала Персефона.

Она не была такой дурой, как Левка (с точки зрения Таната, Левка являла собой эталонный образец дуры), и явно что-то подозревала. Хоть бы в верности Аресу не заподозрила, а все остальное он выдержит.

– О, не волнуйся, я прекрасно понимаю Таната, – сказал не-Аид, в его темных (недостаточно темных!) глазах читалось тщательно укутанное насмешкой беспокойство.