Спасти царевича

— Этого только не хватало, — недовольно протянул царевич, запрыгивая на ступеньку, — делитесь!

Киро, отлепившись от колонны, как раз успел поймать за шиворот оступившуюся монаршую особу. Он заботливо придал ей более устойчивое положение, душевно уточнил:

— С одним условием! Ты будешь помнить, что далеко не первый в списке лиц, желающих нас убить за сие богоугодное дело.

— Боюсь даже представить, — огрызнулся Его Высочество, восстановив равновесие. Плечо друга он так и не выпустил.

А я...

...я снизу вверх смотрела на парочку венценосных скоморохов, и в глубине души медленно крепла уверенность, что вот теперь все точно будет хорошо.

И даже очень.

Эпилог

Эпилог

Анастасия едва заметно вздрогнула, когда цесаревич шевельнулся и с приглушенным стоном открыл глаза.

Было нечто упоительное в том, чтобы снова видеть любимое лицо так близко. Наблюдать, как меняется выражение глаз... Сначала они растеряны, все еще не верят, но потом, сквозь сомнения, медленно проступает робкое счастье видеть и понимать, что сие не сон и не виде́ние.

Его голова и вправду, так же, как и много лет назад, покоится у нее на коленях, а она, такая близкая, такая красивая, открыто смотрит ему в лицо, не пряча взгляда.

Мирослав поднял руку, но так и не коснулся ее лица.

Во взгляде Анастасии таилась такая боль, что цесаревич невольно отдернул руку и поспешил подняться на ноги. Старательно избегая смотреть по сторонам, он по возможности отряхнул мундир, пощупал затылок, пробормотал что-то вроде: «Вот паршивцы!» — и оглянулся по сторонам, пытаясь понять, где он.

Пожалуй, Мирослав нашел бы еще тысячу и одну причину, по которой можно было бы отложить еще хоть на мгновение тягостный разговор, но Анастасия, словно читая его мысли, отвела взгляд и устало произнесла:

— Я так далеко от Вас, Ваше Высочество. Всегда. Безумно далеко, даже когда нас с Вами разделяет едва ли пара шагов.

— Настя...

— Позвольте мне договорить, — Анастасия стиснула пальцами подол, по-прежнему глядя в сторону. — Я разучилась ждать.

Я больше не могу надеяться. Прошу, Ваше Высочество, ежели в Вас осталось хотя бы дружеское расположение, отпустите меня.

— Настя!

— Ежели я для Вас хоть что-то значу, не смотрите на меня так!

Мирослав невольно потупился.

— Дайте мне смириться, забыть, хотя бы попытаться жить той жизнью, в которой не будет Вас, — Анастасия, наконец, повернулась к нему, и в глазах ее горела отчаянная решимость. Напрасно искал в них Мирослав хоть тень былой любви или горечи.