Спасти царевича

Он истинный правитель: он не приказывает, а убеждает, увлекает за собой даже естественнее, чем дышит. Я и сам ловлю себя на мысли, что исполняю его просьбы, порой даже не задумываясь об их целесообразности. Да и сестра твоя идеально дополняет его сильные стороны. Ее честность и преданность не позволят Елисею сойти с верного пути, — цесаревич перевел дыхание. Сложно было только начать. Теперь он говорил и говорил, не думая о том, как же страшится того, что безнадежно опоздал... и она, его ненаглядная Настя, больше его не любит.

Он открыто ухаживал за дочерью генерала, которому был обязан жизнью, и отказался от своего слова. Никакие деньги или титул не заставят благородных людей позабыть о том, что их предали. Мирослав не мог поступить иначе, и Луговские поддержали его даже в том начинании, что разбило сердце их дочери. Вернув трон предков он, наследник престола, стал беднее и несчастнее, чем кто-либо в стольном граде.

— Я отдал царству все, что у меня было: честь, любовь, веру. Но я хотел бы немного пожить и для себя, только одно меня терзает.

Последний раз, когда цесаревич стоял перед ней вот так, на коленях, он был юношей, почти сломленным той ношей, что легла на его плечи, снедаемым страхом и сомнениями. Теперь же наследник престола стал властным, умудренным годами правителем огромного царствия, принявшем, наконец, самое важное решение в своей жизни, и готовым, ежели придется, дорого за него заплатить.

И только одна вещь оставалась неизменной: то, как нежно и как трепетно он держал в руках ее тонкую ладонь.

— Мой милый друг, моя дорогая Настя, я не могу предложить тебе ни титула царицы, коего ты достойна больше, чем кто-либо, ни почитания двора, потому как обвенчаться мы можем лишь тайно. И дети наши никогда не взойдут на трон царствия. Я могу предложить тебе лишь себя и уверен, что ты мне откажешь. Подобное предложение должно быть оскорбительно для княжны Луговской.

Несколько мгновений Мирослав не решался открыто взглянуть в лицо той, что так долго была рядом лишь в мыслях. Посмотреть — и прочитать на нем свой приговор.

Анастасия, старшая из княжон Луговских, в состоянии близком к благородному обмороку, пошатнулась… и лишь вовремя поднявшийся с колен цесаревич, уберег ее от падения. Потрясение от сна наяву, о котором еще вчера она не имела права даже мечтать, оказалось слишком сильно.