История Мадлен

Там сейчас тепло - хоть окна открывай. А туфель у вас отродясь не было, только вот башмаки…

— Ладно, давай что есть, если не из чего выбирать. Но платье получше нужно, зачем позориться перед месье? – уже совсем без надежды на хороший исход пробормотала я. Будь что будет. Если карма решила накрыть меня медным тазом в обеих жизнях, так тому и быть. Только вот она не знает, что голыми руками меня не возьмешь.

Когда Абель одела, причесала и усадила меня перед зеркалом, кроме худобы и кругов под глазами я неожиданно заметила странный блеск в своих глазах.

Мое, откуда оно ни возьмись, настроение бойца почему-то не вязалось с тем, что было видно в зеркальном стекле. Словно та бывшая Мадлен горевала о своей несчастной жизни.

Я заметила, что служанка тихохонько выскользнула в коридор, и прошептала своему отражению:

— Дорогая, прошу тебя, не бойся. Это я виновата в таком настрое, это меня жизнь кидала, как пакет из-под мусора по дороге. И это я сейчас в ответе за твои прекрасные глаза, за твое молодое сердце.

Больше они не смогут нам навредить. Какой бы исход нас ни ждал, мы им покажем «Кузькину мать», «битву при Ватерлоо» и прочие ужасные сражения. В твоем маленьком тельце больше не сломленный птенчик. Здесь теперь боец, вот увидишь, - я улыбнулась, сделала несколько движений пальцами, словно расстреливаю невидимых врагов из пистолета, дунула на «ствол» и уверенным шагом направилась к двери.

— … тетушка благоволила мне, и понимала, что именно мне она должна открыть дорогу, именно мне положено выйти замуж и продолжить наш род, - щебетала Бернардет, речь которой я застала с середины.

Перед ней в гостиной на диване сидел тощий, как спичка, мужчина лет пятидесяти. Если бы не его залысины, которые хорошо были видны с лестницы, я подумала бы, что ему лет двадцать. Уж больно он был подвижен и активен, даже когда сидел. Его длинные руки и ноги походили на конечности кузнечика, и я чуть не засмеялась, представив, что каждый его поворот мог бы издавать стрекочущий звук.

— А вот и Мадлен, - немного растерянно произнесла Бернардет, увидев меня, но ей точно не было стыдно за свою речь. Я уже поняла, что такое положение дел она считает правильным. Скорее, она испытывала неловкость за столь непрезентабельную кузину.

Нотариус быстро, по-кузнечиковски подскочил с дивана, на котором восседал все это время, и на смешно подгибающихся коленях начал пружинить в мою сторону, что чуть не вызвало с моей стороны взрыв смеха.