История Мадлен

А сейчас бумагу разгрузят и краски, и все, что мадам Жернак заказывает, он и придет, и может быть, вы, мамзель, не побрезгуете? Вот у меня есть хлеб, и мы его всегда жарим и потом с сыром… как думаете?

— Я буду очень благодарна, мадам Барбара!

Во всем этом монологе мадам я зацепилась за одно только слово – краски.

— Мадам Барбара, скажите, а что за краски привезли для пансиона?

— Ой, мамзель де Вивьер, я не очень-то понимаю в этом… Вроде как гаш какой-то.

— Может быть, гуашь?

— Так и есть, мамзель де Вивьер, так и есть! Вот Гильберт придет – у него и спросите.

А такая телега каждый месяц приезжает из лавки. Барышни рисовать учатся и писать в пансионе! А еще поют там и танцуют!

Травяная смесь закипала и распространяла довольно приятный аромат. Я принюхалась – кроме шиповника, похоже, еще и ягоды черной смородины. Удивительно яркое сочетание! Но болтушка-хозяйка, похоже, была слишком любопытна и не собиралась оставлять меня в покое:

— И какими это путями, мамзель, вас занесло сюда без кучера и горничной? Больно вы молоденькая – одна-то ходить…

— Я искала место службы, мадам Барбара.

Чтицей или, например, гувернанткой. Но увы…

— Не взяли?!

— Нет.

— Ах, бедняжка! Родители у вас, стало быть, не слишком богаты…

— Я сирота, мадам Барбара.

— Ой, бедная деточка! Вам бы, мамзель де Вивьер, в замуж пойти – милое дело! Хотя, конечно, ежели вы бесприданница…

— Я бесприданница, но я многое умею и получила приличное образование.

— Ой, что толку женщине с того образования! Тяжкая у вас, бедняжки, доля…

В это время распахнулась дверь, и сквозь ливень в дом шагнул совершенно промокший муж хозяйки.

Она, всплеснув руками, кинулась сейчас же вытирать его голову большим сероватым куском ткани, стащила с него тяжелую кожаную накидку, с которой уже натекло на каменные плиты пола, повесила на деревянные плечики отсыревшую ливрею и помогла надеть суконную домашнюю куртку, теплую и сухую.

Месье Готье Дюпон фыркал как тюлень во время этих процедур, а мадам Барбара, не уставая, трещала, одновременно знакомя нас и рассказывая о моей «тяжкой доле».

Немного времени спустя мы пили душистый чай и заедали его обжаренным в масле хлебом и щедрыми ломтями сыра. И это было необыкновенно вкусно!

Вскоре закончился дождь и даже выглянуло солнце. Пора было прощаться и я, чуть поколебавшись, вытащила из кошелька две монеты по пять су, каждая из которых равнялась двенадцати денье, и протянула любезной хозяйке.