Любовь без права выбора

А если меня застанет Найра, то всегда можно сказать, что я пришла присмотреть за братом.

Если честно, мне совершенно не хотелось возвращаться в комнату, которая едва не стала местом моей гибели. Но я не могла бросить свою задумку на полпути. Нет, я все равно должна переговорить со своими умершими родителями. Чего бы мне это ни стоило!

К тому же я надеялась, что после столь печального происшествия Гарольд все‑таки позаботился убрать все самые опасные вещи подальше.

Я долго медлила перед тем, как окунуться во мрак кабинета.

Щиколотки зудели так, что на всякий случай я осторожно приподняла подол платья и кинула опасливый взгляд на свои ноги. Но нет, ожоги выглядели так же, не думая увеличиваться в размерах. Значит, яд пожирателя душ больше не действует.

Я несколько раз глубоко вздохнула и потом все‑таки осторожно повернула дверную ручку. Магическая искорка, с которой я пришла проведать брата, послушно висела над моим плечом. Правда, вот чудеса, сейчас ее пламени едва хватало, чтобы выхватить из тьмы крохотный пятачок пространства, тогда как совсем недавно она без проблем освещала всю комнату.

Я нерешительно вступила в кабинет. Повела головой из стороны в сторону, осматриваясь. Казалось, будто из какого‑нибудь темного угла на меня вот‑вот выкатится клубок шипящих безглазых змей, которые поспешат закончить то, чего не добился их господин. Однако все было тихо и спокойно.

Все еще робея, я подошла ближе к письменному столу. Печально хмыкнула: сейчас его поверхность была девственно чистой.

Видимо, Гарольд все‑таки убрал все свои бумаги и книги подальше, полагая, что я не утерплю и вновь суну в них свой любопытный нос.

Неожиданно мой взгляд упал на крохотный портрет в серебряной рамке. Он стоял у самого края письменного стола, совершенно одинокий и почти неразличимый во мраке.

Я невольно оглянулась на магическую искорку, но она продолжала гореть ровно и ярко. Удивительным образом ее свет тускнел, едва достигнув пола. Будто тьма, плескавшаяся в кабинете, каким‑то образом выпивала ее.

Наверное, это было неправильно, но я все‑таки не удержалась от искушения посмотреть, кто изображен на рисунке, который Гарольд по какой‑то причине оставил на своем столе.

Я взяла в руки серебряную рамку. Надо же, передо мной самый настоящий магиснимок! Помнится, однажды отец пригласил из столицы специалиста, способного запечатлеть на самой обычной бумаге какое‑нибудь событие. И прибывший маг сделал наш общий семейный портрет.