Его невинная Алая

А дертагорец ли Лансель на самом деле? Если в его роду имелись душегубцы, то были ли такие силы у его братьев? – Я поняла, нужно собраться. Спасибо, Терон, – искренне поблагодарила я дядю, а после они с Энгесом оставили нас с Ланселем наедине. – Так, Джесс, успокойся, ты должна быть уверенной. Лансель, ты должен слушать мой голос, – я погладила его по руке и поняла, что он начал гореть сильнее.

Для проведения ритуала было необходимо снять с Ланселя рубашку, чтобы нанести на его кожу знаки, а также быть с ним кожа к коже.

Обычно первая трансформация проходила у демонов и полудемонов лет в пять-семь, и тогда в помощь были родители. Именно они чертили символы и спали вместе с ребенком, обнимая его и согревая своим теплом. Малыш впитывал силы опекуна, и процесс проходил не так… болезненно.

Дрожащими пальцами я с трудом, но справилась с маленькими пуговичками на рубашке дертагорца, а после, когда оголила его кожу, то приступила к рисованию. Сейчас обсидиановый блеск то и дело менялся на загорелый оттенок, каждые полторы минуты.

И это становилось пугающим.

– Прости, что сотворила с тобой, Ланс. Мне действительно очень жаль, – я обмакнула указательный палец в красно-черную немного желейную субстанцию в металлической чашке и начала чертить те самые символы, читая молитву на древнем языке.

– Dia potire topura kia drasins. Euty saa moter wendia saoh, – шептала, пытаясь взять себя в руки и рисовать ровные знаки, а не те, что получались во время землетрясения.

Когда с первым символом на лбу было покончено, то Лансель выгнулся в спине, и его тело охватило синее, с алыми переливами пламя.

Сначала я хотела отскочить от этого жара, боясь, что меня попросту сожгут. Но мне не дали. Ланс схватил меня за руку, не позволяя покинуть его, и я поняла – его пламя не причинит мне вреда.

– Терон был прав, – выдохнула я, пораженно уставившись в алые глаза дертагорца, когда он беззвучно закричал, содрогаясь от боли, скрутившей его внутренности.

Времени совсем не осталось.

Пламя охватило наши тела, и я заметила, как содрогнулась комната от той силы, что жила внутри душегубца.

– Ха, – шептал в беспамятстве Лансель, хватаясь за меня как за последнюю ниточку. – Моя Ха, – молил он и я продолжила ритуал.

– Dia potire topura kia drasins. Euty saa moter wendia saoh, – вновь произнесла я молитву, переходя на грудь мужчины и начиная чертить треугольник с восемью выходящими из него лучами прямо там, где находилось сердце.